Чтение онлайн

В Византии в начале XIII века бурных событий хватало и без ересей, но на Балканах, мало затронутых проблемами Константинополя и отстаивающих независимость, богомилы процветали. В их веру перешло одно из семейств князей Боснии, масса знати, почти вся верхушка средиземноморских городов вроде Зары, Дубровника и Сплита, им симпатизировали цари болгар и некоторые епископы.

Разумеется, увеличение роли конкурирующей фирмы, повлекло реакцию Церкви. Поначалу и Рим, и Константинополь, пытались вести дискуссию. Быстро выяснилось, что в прениях генеральная линия проигрывает. Большинство совершенных и активистов ереси, действительно были твердокаменными катарами, натуральными аскетами и подвижниками, грамотными полемистами, да и вообще грамотными (катары, кстати, с XII века посылали свои молодые кадры в зарождающиеся университеты — изучать врага изнутри и овладевать знаниями). Это выгодно отличало отборных миссионеров новой веры от конкурентов. Клир официальных церквей, для начала, был массовым — что само по себе резко снижало требования к кандидатам. Их посты давно стали выгодными, где меньше, где больше — но в любом случае, безопасными. Соответственно, и с аскетизмом, и с грамотностью, у духовенства объективно имелись проблемы, снижающие репутацию всей корпорации. Помимо общей тенденции к омирщлению, клирики повсеместно исполняли ряд светских функций, от экономических до судебных, а в Византии и вовсе стали де-факто частью административного аппарата. Для общества в целом, такая ситуация оценивается скорее позитивно, о чем мы упоминали, но фигуру священника (а к XII веку и монаха) заметно десакрализировало, даже независимо от личных качеств клира.

Осознав упущения, Церковь перешла к иным формам борьбы. Тут следует отметить, что основной формой стали вовсе не контртеррористические операции (крестовые походы), но «война идей» и сыск. Всем известные альбигойские войны, как и менее известные попытки Рима организовать антибогомильский крестовый поход на Балканах — лишь небольшая часть долгой религиозной войны. Локальные операции, из которых удачной оказалась единственная, в Лангедоке, где церковь имела для того силы и возможность. Безусловно, она сыграла огромную роль, позволив выжечь один из ключевых для катаров регионов и послужив наглядным средством устрашения, а заодно поводом и полигоном для административных мер, но движение катаров вовсе не искоренила. Даже не принесла неприемлемого ущерба.

Организовать же войсковые операции во всех охваченных ересью доменах не имелось никакой возможности, политической в первую очередь. Юг Франции стал исключением, поскольку там КТО затрагивала в основном независимое, в моменте лишенное покровителей и союзников, графство Тулузское. Прилегающие мелкие домены, формально вассальные разным коронам, оказались в том же положении — Священной римской империи и Англии было не до захолустья сомнительной лояльности по внутренним причинам, французы поддерживали крестоносцев. А монарх Арагона, единственный у которого нашлись желание и возможность поддержать вассальных еретиков, как отмечалось, несмотря на почетное прозвище Католик, повел дружину против крестоносцев вместе с общеизвестными катарами из лангедокской знати. И, заметим, едва не угробил затею папы — в решающем сражении перевес оказался на его стороне, сторонники церкви выиграли за счет тактики. Аналогичные попытки Рима на Балканах провалились, по большей части, правда, из-за развала Византии.

Пришлось искать иные ответы. Основным стало продолжение реформ, направленных на улучшение имиджа и системы Церкви, на первые роли выдвинулось обновленное монашество, но тут пути запада и востока разошлись.

Православная ветвь взялась за теорию, духовное совершенствование, усиление монашеского аскетизма и роли мистики в программе, творчески оживив давние практики исихазма. Центром стали монастыри Афона, к XIV веку окончательно сформулировав мощную глыбу теологии, ничуть не уступающую богомильской в эзотерическом плане, но более привычную и проработанную, а главное — заложившую фундамент устойчивости православия в сфере влияния Константинопольского патриархата на века вперед и несмотря на все последующие поражения православных стран. О тонкостях исихазма как-нибудь позже, нам важна его частная задача, которую нынче принято пропускать по глобальности вклада в дальнейшую историю. Не споря с фундаментальными вещами, отметим, что в XIII–XIV веках, распространение богомильской ереси исихасты остановили, сведя к небольшим локальным общинам, примерно в тот же срок, что и их западные коллеги. Окончательно задавить противника, впрочем, Константинополь не смог, подполье осталось, радикализовалось, еретики периодически активизировались еще несколько веков, но серьезным конкурентом уже не являлись.

Рим пошел путем административно-политическим. Первым делом, под шумок КТО в Лангедоке, Рим провел норму о праве понтифика лишать домена сеньоров, не только уличенных в ереси, но и ненадлежаще с ней борющихся. Передавая феод по своему усмотрению любому согласившемуся принять лен католику. И тут же применил ее на практике. Кейсы по разным причинам признали короли Англии, Арагона (наследник Педро II) и Франции, претендующие на сюзеренитет над наказанными сеньорами, отчего норма получила весомый статус сдерживающего фактора для рыцарей и королей. Обратной стороной успеха, стала настороженность монархов к папе. Война за веру, конечно, дело доброе, уклонистов наказывать следует, но практика папского распоряжения доменами чужих вассалов королям не понравилась. Возможно став тем перебором, с которого начался спад могущества римского понтифика — самый влиятельный в истории папа Иннокентий III, оказался и последним из реальных претендентов на правление всем христианским миром.

Следующим шагом, стало появление монашеских орденов «нового строя». В начале XIII века, у католиков появились двое святых — Франциск и Доминик. Оба были странствующими проповедниками, подвижниками и аскетами ничуть не хуже катарских совершенных, блестящими пропагандистами и верными сторонниками генеральной линии.

Франциск вышел из зажиточной семьи третьего сословия, начинал в Италии, затем посетил ряд стран, вплоть до Египта, успешно демонстрировал «новое лицо Церкви» и распропагандировал толпы народа.

Доминик происходил из испанских дворян, в Южной Франции полемизировал с катарами, бродя в самых еретичных районах и личным примеров доказывая святость католических монахов. По преданию, на вопрос сторонников оппозиции «а что если мы тебя — того?», Доминик ответил «буду умолять вас не убивать меня сразу, а отрубать мне руки и ноги одну за другой, чтобы продлить мучения, пока я не превращусь в обрубок с выколотыми глазами, плавающий в собственной крови — тогда я заслужу венец мученика!» Чего в ответе больше — фанатизма или испанской дворянской гордыни, вопрос не ясный, но смирения тут совсем не видно, а мужество отрицать нельзя. Позже он участвовал в альбигойских войнах, расследуя дела оппозиции и пропагандируя нормы Рима, но в отличие от коллеги св. Франциска, вовсе не проявляя к еретикам милосердия и не отрицая пользы репрессий. С перековкой вальденсов дела шли неплохо, с катарами заметно хуже, отчего Доминик заявил им однажды, что «где бессильно благословение, сработает палка. Мы поднимем против вас князей и прелатов, а они — увы! — призовут народы, и многих покарает меч. Разрушат башни замков, снесут стены, и вы окажетесь в рабстве. Вот пример, до чего может довести насилие, если кротость потерпела поражение».

Оба монаха были личностями выдающимися и крайне своевременными, отчего оба получили разрешение сформировать по новому ордену. Ордена стали нищенствующими, их монахи аскетами и миссионерами, живущими в бедности, кормясь милостыней — в общем, представляя собой католический вариант катарских совершенных или актива вальденсов. С двумя существенными отличиями — абсолютным подчинением папе и преданностью генеральной линии. Еще одной новеллой стало придание монахам орденов сана священников, дающее возможность бродячим пастырям совершать крещения, принимать исповеди и нести остальную службу. При том от предложения замещать высшие церковные посты нищенствующими братьями, высказанного папой, оба святых наотрез отказались, опасаясь сращивания с «обычным» аппаратом. Возможно правильно — в Византии веком позже, подобная практика исихастов привела к серьезной внутренней междоусобице.

Чуть позже, странствующим проповедникам кроме полемики с оппозицией и пропаганды, вменили в обязанность сбор информации о еретиках и участие в расследованиях их деятельности, цензуру и разработку доктрин.

Францисканцы ориентировались на миссионерство, изначально делая уклон более на подвижничество и личный пример «святой жизни», чем на богословские доводы. Да и омирщление в этом ордене шло быстрее, устав либерализовался уже при жизни основателя.

Доминиканцы заняли более интересную нишу. Св. Доминик оказался не только блестящим проповедником и образцом миссионера, но и классным организатором. Он создал орден, сочетающий аскетизм со знаниями, дабы воевать с катарами «на их поле» — суровым апостольским образом жизни и научным методом одновременно. В университеты монахов не посылали, но завели внутреннюю партшколу, а жить братьям определили в отдельных (обычно монахи жили гурьбой по казарменному типу) кельях, чтобы учебе и творчеству не мешать. Проект удался, из ордена вышло много выдающихся личностей, от Альберта Великого и Фомы Аквинского до Савонаролы, а влияние внутри церкви было огромным. Отметим, доминиканцы вполне допускали совмещение проповеди и силовых операций, для которых основатель создал при ордене «боевое крыло» — «милицию Иисуса Христа», добровольные дружины и информаторов на местах. Через несколько десятков лет религиозной войны, доминиканцы составили костяк инквизиции.

Споры об инквизиции идут посейчас, взгляды на нее разнятся от «кровавой машины бессмысленного террора» до «правового учреждения». Всю историю рассматривать не будем, ограничимся временем катаров и вальденсов. Безусловно, инквизиция — возникшая в том виде, в котором мы ее знаем и любим в 30-е годы XIII века, была этаким «католическим ВЧК», карающим мечом церкви и органом расправы… не то чтобы совсем внесудебной, но по упрощенной процедуре. Но первый век существования главной ее задачей была борьба с реальным, сильным и хорошо законспирированным противником.

Собственно, задач было две. Инквизиция выступала обычной тайной полицией, разве что не государства, а наднациональной корпорации. С обычной функцией политического сыска и целями вскрыть реальное катарское и вальденсовское (позже объединенное) подполье, отловить их лидеров и актив, выявить связи и общак. Ну и профилактика «склонных к ереси», создание сети информаторов и прочие присущие подобным ведомствам вещи. Подчеркнем, речь шла о реальном противнике, липовые еретики по малочисленности штата инквизиторов только мешали.