Чтение онлайн

Церковь не могла требовать репрессий против монофизитов и иноверцев по объективной причине — латиняне оставались меньшинством, даже вместе с православными. Религиозные бунты Египет видел во время голода, и провоцировать подобное сейчас, означало серьезный, а главное — не нужный конфликт со светской властью. Латинский клир сохранял и приумножал ведущую роль возводя храмы, замыкая на себя финансовые потоки и монополизировав окормление элиты, но и конвергенция идеологий в нем шла заметнее. Получив доступ к греческим, арабским, монофизитским, иудейским и всем остальным богословским материалам, грамотная часть духовенства расширила кругозор и не могла держать его в себе. Даже опровержения или критика воззрений конкурентов, давали пищу для внутрицерковных дискуссий, сделав Александрию, Иерусалим и Антиохию новыми центрами теологии — порой сомнительных с точки зрения Рима взглядов.

Серьезного внешнего врага не имелось, Сирия и Багдадский халифат оставались дружественными. В приграничных княжествах Заиорданье и Мармарика, конечно, не прекращались мелкие стычки с бедуинами и берберами, но серьезной угрозы они не несли.

Внутренняя политика тоже развивалась стабильно. Рыцари, клирики и городской патрициат сохраняли лояльность трону. Несколько выборных королей и усилившаяся во время выборов и регентств роль Высшего Совета, занесли в умы элиты тему представительности, ограничения монархии законом и депутатами Совета, снизив — в общем европейском тренде, сакральность коронованной особы. Если вы получаете корону от электората — святость титула пропадает, остается концепция «первого среди равных». А с учетом влиятельности в Египте городов и патриархов, бонусов требовало не только рыцарское сословие. Ассизы предыдущих королей, от Балдуина II до Амори I, теперь толковали именно как «общественный договор», связывающий монарха мнением Высшего Совета. Не то чтобы предыдущие законодатели, покровительствуя рыцарям и горожанам и прессуя высшую знать, имели в виду именно это, но нормативная база существовала, последние несколько десятков лет превратили учет позиции электората в обычай, а к традициям тогда относились серьезно. Плюсы тоже нельзя отрицать — именно активное участие депутатов в судьбе наследника престола позволило ему дожить до совершеннолетия и получить власть. Регенту не светила корона и смысла убирать подопечного не имелось. Но внезапно выяснилось, что править самодержавно Гуго I уже не может. Наказания сеньоров и даже горожан требовалось проводить через «суд равных», подати и условия вассальной службы мог менять только Совет, а собственной команды у короля к шестнадцати годам просто не сложилось. Впрочем, и оппозиционных партий не существовало — пока соблюдались новые правила игры.

Последним важным делом регента и Совета перед совершеннолетием Гуго I, стал его брак. В целях преемственности и укрепления вертикали, короля женили на принцессе Марии Монферрат-Арденн-Анжуйской, дочери Конрада Монферрата князя Заиорданского и прошлой королевы Изабеллы — прямой наследницы предыдущей династии. Покойные отец короля и мать невесты, правда, были супругами, но в повторных браках, кровного родства между новобрачными не имелось. Невеста была старше на два года, что для династического брака статистическая погрешность, мнения молодых никто не спрашивал и оно нам неизвестно, а свадьбу сыграли в 1210 году, как раз к полноправному вхождению Гуго I в должность. Королева Мария родила двух дочерей и в 1217 году сына, объединившего в себе старую династию с Лузиньянами, при родах которого и скончалась. Мальчик при этом выжил и получил традиционное династическое имя Балдуин.

Юный Гуго I оказался правителем нерешительным и вздорным, как отмечал хронист, он «часто впадал в гнев, но быстро прощал виновных». Но правление оставалось стабильным, как и экономика. Попытки монарха вернуть полноту власти в одни руки заканчивались едва начавшись, отчего традиция ограничения власти законом лишь укрепилась. Через год после совершеннолетия, к примеру, король обвинил бывшего регента Жана Заирданского в расхищении казны опекаемого, лишил должности коннетабля и попытался было взыскать денег и отнять лен. Жан обвинения отвергал, семейство Ибеллинов и их многочисленные сторонники выступили за родича и потребовали рассмотрения дела в Высшем Совете. Правитель отступил. Слушание хоть и состоялось, но шло вяло и кончилось оправданием. Продолжения не последовало, а пост коннетабля занял младший брат обвиняемого, граф Хамы Филипп Ибеллин.

Гуго I совершил несколько походов против береберов и бедуинов, а в 1215 году провел совместно с нубийцами и госпитальерами кампанию на юге, окончательно очистив от немирных мусульман египетско-нубийскую границу. Собственно, именно дела ордена Госпиталя, которому король всерьез покровительствовал, его правление и прославили, но сперва коснемся Нубии.

После ассоциации с Римской церковью и латинским миром, получения местным правителем короны от папы и монахов в советники, Нубия, как мы упоминали, объединилась, совместно с египетскими франками очистила от мусульман приграничье и побережье, а ее рыцари приняли участие в испанском крестовом походе и ряде компаний в Леванте. С 1199 года здесь правил король Василий I, сын предыдущего и ветеран войны в Испании, сторонник прогрессивного феодализма, лично знакомый с папой римским и несколькими коронованными старшими коллегами из Европы — в большинстве, правда, уже покойными. Границы королевства простирались от египетской Элефантины до Собы (близ современного Хартума), а на берегу Красного моря до Суакина. Подданные Латинского короля пользовались в стране привилегиями, причем несмотря на упорную борьбу с неверными, египетские купцы, получившие квартал в Суакине, и контролирующие нубийскую торговлю, исповедовали все тот же ислам, что и изгнанные, что никого не смущало.

Несмотря на признание Нубии королевством, к XIII веку феодализм здесь складывался своеобразный. Традиционно для Африки, население делилось на общины, включавшие главный и обширный род и примкнувших к нему с течением времени соседей, вольноотпущенников и прочих зависимых лиц, формируя клан. Самый мощный клан, понятно, возглавлял монарх, назначавший наместников в провинции. Наместник собирал с кланов некоторые деньги и бойцов по мобилизации, а если кто сотрудничать не хотел — укреплял вертикаль своей дружиной (частью внеклановой, частью из лояльных общин), а если не хватало, вызывал федеральные силы. Мобилизованные главным бонусом от подданных и считались, а доходы наместника и короны в основном формировались от пошлин с торговли, трофеев и отчислений собственного клана.

Кланы, соответственно, особой пользы в короле не видели, кроме времен войны с внешним противником — которого как раз не стало. В подобных случаях страны чаще всего распадались, но Нубию связывала общая, получившая подъем вера, получившие титулы графов наместники больше зависели пока от центра, чем от подопечных, да и в кланах пошло расслоение. Благополучно избежав землетрясения 1202 года, Нубия неплохо заработала на голоде соседнего Египта, а у выросшего при отсутствии набегов охотников за рабами населения появилась перспектива в эмиграции. Переселенцев легко принимали египетские сеньоры на обезлюдевших землях, нубийских лучников нанимали от Эфиопии и иоаннитского острова Демулен (Дахлак) и до Византии, да и походы на юг укрепляли единство.

Южнее Нубии, располагалась Эфиопия. Правил здесь негус Гебра Лалибела, но контролировал он лишь часть территории, а на остальной располагалась невообразимая мешанина князьков и эмиров разных племен и вер, включая, кажется, даже уцелевших с позапрошлого века иудейских правителей. Негус перманентно воевал со всеми окружающими, а с востока, с побережья Сомали, надвигался султанат Ифат, образованный арабами и исламизированными местными племенами. Вот на северные земли эфиопов и обратил внимание король окрепшей Нубии, подбирая их под свою опеку.

Эфиопы — к очередному удивлению европейцев, тоже с давних пор исповедовали христианство, но в трактовке близкой к коптам. Местная церковь издавна подчинялась коптскому патриарху, с появлением в Египте франкского королевства начала активные контакты с латинянами и Византией, одновременно требуя у лидера коптов автономии, но выбирать сторону не спешила. Включить в орбиту еще одно древнее христианское королевство, хотелось всем участникам, для войсковых операций всем же выходило далековато, так что Эфиопия могла позволить себе вольнодумство. В полосе эфиопо-нубийского приграничья случались стычки, споры о границе кипели, но до войны не дошло. Выход предложил орден Госпиталя.

Магистр иоаннитов Гарен де Монтегю, выходец из левантийской ветви рода и брат магистра тамплиеров Пьера де Монтегю, искал для Ордена новые горизонты и резиденцию. Остров Дахлак братьев не устраивал малым размером и расположением. Пригодный для пиратского логова, на роль морского форпоста архипелаг на подходил. Главным противником Эфиопии выступали султанат Ифат и мелкие исламские эмираты, а основой их экономики была торговля через побережье. Ключевым портом мусульман являлась Зейла, город на африканском берегу Баб-Эль-Мандебского пролива, близ земель негуса. При этом, купцы Зейлы и остальных портов региона, являлись первыми конкурентами египетских торговцев. Отметим, что египетские купцы Красного моря, на то время являлись мусульманами, либо в редких случаях иудеями, а христиан среди них вовсе не имелось. Но это были «королевские неверные», лояльные подданные Лузиньянов из коронного домена, вполне довольные ситуацией. Их города получили автономию по типу Дамаска, с самоуправлением под формальным руководством виконтов, четко фиксированными выплатами в казну и выставлением определенного числа воинов. Выплаты не пересматривались уже лет двадцать, поскольку меняющимся в Каире королям было как-то не до споров с исправными плательщиками, а с регентами купцы умели договориться. Наемники городов чаще действовали при иоаннитах, зачищая окрестные воды от пиратов, что улучшало экономический климат и обременительным не считалось. Оттого с единоверцами из соседних, враждебных франкам эмиратов, подданные Гуго I в позициях давно разошлись и с интересом рассматривали перспективу их вытеснения, для чего орден Госпиталя и эфиопы представлялись прекрасным инструментом. С иоаннитами у купечества давно сложились прочные деловые связи, поскольку снабжать братьев-рыцарей в архипелаге Дахлак, кроме египтян было некому.

Аравийский берег в качестве объекта экспансии не рассматривался — задевать халифа, бывшего сюзереном Аравии и спокойным нынче соседом Египта в планы Каира не входило, да и вообще поход в район Мекки сулил резкое обострение отношений с исламом. А контроль над входом в Красное море и порт напротив Адена выглядели заманчиво.

Этот проект иоанниты и предложили негусу с нубийцами. В обмен на союзный договор и демаркацию эфиопской границы на севере в пользу Нубии, король последней Василий I предоставлял дружину соседям. К ней присоединялись госпитальеры, пополнив силы братьями из других филиалов, добровольцами, искателями приключений, подкреплениями от короля Иерусалимского и наемниками за счет купцов. Коалиция отправлялась в локальный крестовый поход на султана Ифата, основной целью имея захват Зейлы и очистку побережья — передаваемого негусу, на условиях привилегий купцам Египта и квартала (возможно, близлежащего города) ордену Св. Иоанна. Эфиопы выступали в роли лидера и заказчика проекта.