Чтение онлайн

Во-вторых, служба имела право выносить приговоры. Тут существовал нюанс — по тогдашним, пришедшим из римского права нормам и обычаям, осудить человека можно было лишь на основании очных показаний свидетелей, прямо как сейчас у нас требуют. Причем показания многих лиц, как-то недругов обвиняемого, его родственников, слуг, вассалов или работников, отлученных от церкви, еретиков и обесчещенных (уголовников, проституток, актеров и т. д.), вообще во внимание не принимались. В таких условиях, судебное преследование катаров, особенно совершенных, выглядело затруднительно — информаторов требовалось засвечивать, а свидетелями почти всегда могли быть только другие еретики. Да и те часто молчали на допросах. Отсюда и растут корни так называемого «инквизиционного процесса», когда в основе обвинения лежит признание обвиняемого. Арест еретика по наводке информатора или показаниям другого еретика, допрос, показание, в том числе полученное под пыткой — и дело можно передавать на рассмотрение трибунала. Впрочем, даже под пыткой ломались не все, отчего инквизиция ввела известную и сегодняшнему законодательству многих стран, включая УПК РФ, практику засекреченных свидетелей, которых не предъявляли подсудимым, а заодно стала принимать показания всех лиц, кроме известных врагов обвиняемого, для исключения оговоров.

На новую политику церкви, сочетающую направление обученных нищенствующих агитаторов «в народ» и операции инквизиторов, катары и богомилы ответили радикализацией движения. Сопротивление активизировалось, конспирация подполья усилилась. Выявлять еретиков стало сложнее, а миссионеры, инквизиторы, боевики церкви, бойцы светских правителей и информаторы несли боевые потери. Но официальные власти оказались сильнее. Переход на нелегальное положение влек сужение социальной и финансовой базы, а заодно и проблемы со связью. Вести агитацию и восполнять потери стало совсем сложно, поддерживать контакты с единомышленниками — опасно, а денег требовалось больше. Раньше движение финансировалось спонсорами из актива и сочувствующих, завещательными отказами и доходами с контролируемой собственности. Число спонсоров упало, собственность катаров (перешедшая к общине и управляемая активистами) тщательно выявлялась и изымалась, а завещания в пользу секты всегда были неформальными, соблюдаясь лишь в силу обычая и уважения к наследодателю. Теперь монахи старались методично проверять каждое наследство и уважение наследниками воли усопшего стало не только невыгодным, но и опасным.

Созданная силами нищенствующих монахов и инквизиции система контроля населения, естественно не была всеобъемлющей, но по тем временам новой и эффективной. В первую очередь искали и выбивали совершенных, для которых единственным шансом избежать костра стал переход на сторону противника, и то не всегда работало. Восполнить ряды оказалось сложно, число фанатичных сторонников всегда ограничено, особенно если сужаются возможности для пропаганды.

Отметим, что казнь вовсе не была основным наказанием. Массовыми для актива из мирян и сочувствующих стали гласный надзор и покаяние (с ношением спецзнаков и отмечанием у кюре), а также приговоры к паломничеству, в Испанию, Святую землю, Рим и т. д. Довольно суровое наказание, поскольку эти путешествия были долгими, опасными и нелегкими. Но мягче казни или тогдашней тюрьмы, зато отрывало сторонников еретиков от родных мест, разрушая подпольную сеть, обеспечивало профилактическую и исправительную роли наказаний.

К началу XIV века катары в католическом мире были разгромлены, по-видимому полностью. Есть недоказанные версии о существовании подпольных групп в дальнейшем, упоминания о тайных обществах, использующих некие катарские формулировки или схожие ритуалы, но толком о них ничего не известно. В любом случае, конкурент католиков исчез.

Итоги войны оказались противоречивы. Единственное, что бесспорно — официальные церкви победили. Но за век войны произошли глобальные изменения в светской политике, неотъемлемо переплетенные с жизнью церкви и изменившие ее куда больше, чем еретики. Церкви вышли из схватки обновленными и структурированными, но и больше зависящими от светских правителей. С укрепившейся организационно-идеологической базой, но ослабленным руководством. Авторитет клира вырос — но корпорация стала нишевой, внушая кроме уважения страх, что порождало меры противодействия… в общем, единого ответа тут нет.

Вернемся в Европу, оставленную в первом десятилетии XIII века. Как упоминалось, Англия и Франция в 1206 году заключили мир, с потерей Артуром I Английским приграничных графств. Анжуйский дом сохранил Нормандию, Анжу, Аквитанию и Бретань, которые Филипп Август продолжал считать своими вассальными владениями, добиваясь от английского коллеги за них омажа. Под властью короля Англии оставалась и Гасконь. На нее претендовал король Кастилии, которому эти земли обещали в качестве приданного супруги (тетки Артура I), но как-то заиграли.

Возглавивший в 1209 году Священную Римскую империю Оттон IV, в 1210 году разошелся с папой Римским Иннокентием III по привычному итальянскому вопросу и отправился в традиционный итальянский поход, запустив новый виток напряженности в Европе.

Годом раньше папа организовал крестовый поход против катаров. К тому времени Иннокентий III уже лет десять добивался от сеньоров Южной Франции борьбы с ересью, в 1207 году отлучил за уклонение от нее графа Раймунда VI Тулузского, но дипломатией ничего не достиг и решил попробовать силовой вариант. Крестовый поход в Испании уже закончился, а у Рима нашелся компаньон. Император Византии Алексей II созрел для реванша на Балканах, где под влиянием успехов болгар вновь вспыхнули восстания в Сербии и Далмации, а богомилы набирали популярность и в суверенной Болгарии, и в ромейских провинциях, активно поддерживая антигреческие силы. О Византии поговорим отдельно, в Прованс папа успешно навербовал рыцарей из Франции, континентальной части Англии и южных доменов Священной Римской империи, а в лидеры выдвинул Симона де Монфора, ветерана IV крестового похода, знатного и авторитетного феодала и вассала сразу двух (за разные лены) королей — французского и английского.

К 1215 году крестоносцы подчинили регион, взяли ключевые города и разбили основные силы противника, в том числе армию короля Педро II Арагонского, выступившего на стороне катаров, поддержав как своих исконных вассалов (известных еретиков либо близких к ним), так и попытавшегося найти у соседа защиту графа Тулузского. Педро II погиб в битве, Раймунд VI Тулузский бежал в Англию, а Монфор получил от папы Тулузу в качестве лена.

Как отмечалось, во время крестового похода на катаров Римская церковь ввела норму о праве понтифика распоряжаться доменами еретиков и им сочувствующих. В отношении графа Тулузы окружающие монархи этот финт поддержали, тем более Монфор устраивал всех, но опасения затаили. Следующими жертвами новеллы в феодальном праве чуть не стали император и король Англии… но об этом ниже.

В 1216 году, после IV Латеранского Собора, в Тулузу вернулся Раймунд VI с сыном, регион восстал, вновь вспыхнула война, продлившаяся почти полвека. Монфор погиб при очередном штурме Тулузы, позже его феод и руководство крестоносцами перешли к королям Франции. К середине 30-х годов французы подавили основное сопротивление, остатки еретиков загнали в горные замки, где зачищали до 1255 года. История «альбигойских крестовых походов», однако, отнюдь не центральный эпизод тех лет, светская политика куда важнее, к ней и вернемся.

Когда Оттон IV вторгся в Италию, папа отлучил его от церкви. Впечатления это не произвело, поскольку в отношениях императоров и пап давно считалось обычным делом. После недавней гражданской войны, внятного ответа на вопрос «если не Оттон IV то кто?» не нашлось, отчего германская знать против монарха не выступила, но потребовала привилегий. Ради поддержки в Италии, в Германии Оттон IV пошел на формальное ограничение прав короны, признал за вассалами ряд неотъемлемых прав, почти полный суверенитет князей в своих владениях и приоритет перед городами, заключив на этот счет в 1212 году «Гарцбургские конституции» (по названию замка, где они были дарованы и положив тем начало многовековому спору историков о приоритете конституций, оспариваемом англичанами с их хартией вольностей от 1218 года — затрагивающей более широкий круг вопросов и расширяющей права третьего сословия, а не только лишь рыцарей).

Определенные успехи такая политика принесла, на трон никто не покушался, но поддерживали монарха все равно вяло. Северные домены погрузились в войну с датчанами, в обмен на помощь императору в войне за трон захватившими берег Балтики от Голштинии до Ливонии, южные дрались между собой. Тем не менее, армию Оттону IV собрать удалось, а северная Италия при появлении германцев в очередной раз раскололась на гвельфов и гибеллинов — партии папы и империи. Сильные в тех краях общины катаров, кстати, поддержали императора, и хоть особой взаимности не нашли, но Рим тут же обвинил противника в склонности к ереси. Единственное, что помешало папе передать имперский трон в другие руки — отсутствие подходящего кандидата.

Иннокентий III для защиты собственного домена призвал сицилийцев. Тоже в русле обычной политики прошлого века. Король Сицилии Вильгельм III к тому времени привел вассалов к покорности (в чем главную роль сыграло превращение королевства в мощный торговый терминал и резкий взлет доходов казны) и усилил городское самоуправление. Поддерживаемый короной баланс между патрициатом городов и рыцарями, позволил создать сильный флот и начать экспансию на Сардинии, постепенно выходя на первые роли в Средиземном море. Император в таком раскладе представлялся фигурой явно лишней, да и папе Вильгельм III был многим обязан, отчего отправил дружины на север.