Чтение онлайн

— Ого, — сделал большие глаза монах. — Искривили меридианы, сломали меч… Ужас, мне аж поплохело… За что они тебя так?

— За преступление, — вздохнул Большой Меч. — Извини, не хочу говорить об этом.

— Ладно-ладно! — замахал руками монах. — Просто ордена в наши дни совсем обезумели — так разбрасываться ценными кадрами… Что такой, как ты, мог натворить? Что-то разрушить всплеском силы? Случайно разбить чей-то любимый горшок? Странные дела… Хочешь мандаринку?

— Я тебе щас покажу мандаринку! — возмутилась Кухарка Хэн, выплывая из кухни. — Ты почему не работаешь?

— Я травмирован! — всхлипнул монах-паникёр. — Физически и морально! Мне пришлось идти на рынок, а там эти сумасшедшие! И потом я поранил руку!

— Ты загнал занозу, — сказала Хэн, — но ладно, пёс с тобой. Любишь мандарины? Сходи собери побольше, чтобы было с чем приготовить утку, да и салат. И пройдись по этим зарослям, не найдётся ли там ещё чего съедобного!

— Я боюсь! Вдруг в этих зарослях что-то страшное!

— Я почти уверена, что ничего страшнее тебя в этих зарослях не сидит. Но, если хочешь, можешь просто по краю пройтись. И хватит ныть! — с этими словами она снова вернулась на кухню.

— Грозная женщина, — поёжился монах. — А потом меня спрашивают, почему я не женился. Вот примерно поэтому!

Большой Меч грустно хмыкнул.

— Ты за мандаринами таки сходи, — только и сказал он.

Монах-паникёр показательно-обиженно фыркнул (давно же им в последний раз кто-то так командовал; забавное, как ни крути, ощущение).

За мандаринами он всё же пошёл, даже корзинку не забыл взять. Но искать их решил долго и вдумчиво, в процессе прикорнув меж деревьями пару часиков, облокотившись на большую раскидистую яблоню. Во сне, правда, он не забыл пронестись быстрым духом вслед за корнями деревьев, оценивая всё, что было в саду, проверяя, нет ли на территории посторонних, и прикидывая, что ещё можно посчитать съедобным. В итоге, к Кухарке Хэн монах вернулся не только с апельсинами, но и с яблоками и сливами, что заставило её несколько сменить гнев на милость.

Конечно же, совершенно случайно команда, пытавшаяся разрушить барьер, вернулась через пару минут после него.

— Ну я же говорил — рухлядь, — вздохнул тануки Рю.

Он был хмур, да и остальные особо счастливыми не выглядели.

— Я так понимаю, печать разрушить не удалось, — заметил Большой Меч.

— Не-а, — поморщился тануки.

— Мы даже в зверином облике не смогли пройти! — сказала лиса.

— Это нечто странное, — отметила Не Зовут, — похоже, что этот барьер создан артефактом, обладающим зачатками разума. Это то, что я смогла почувствовать.

— И это сбивает с толку, — признал тануки. — Мо Цяло — довольно большой город. Откуда у какого-то местного кха-дцатого сына градоправителя артефакт, способный на подобное? Такую игрушку просто так не создашь, да и сложно тоже. Тут нужно…

— Ну так, — прервала Хэн, — идите обедать. За столом подумаете, за чаем обсудите, может, ещё и умных мыслей прибавится. Нам ещё очень много надо сделать!

Монах-паникёр мысленно закатил глаза и прикинул, что можно будет схорониться на крыше дальнего павильона. До чего же деятельная попалась, а! И не прибьёшь ведь… Ну то есть можно, конечно. Но пока не хочется.

Он уже давно перестал убивать тех, кто ему не нравится, в конце концов. Не начинать же снова из-за какой-то лживой мелочи? Право, эта нахальная дрянь не заставит его отступить с пути борьбы против плохих привычек. Много чести! Тем более что…

Интересно, что из этого получится.

Если честно, ему давно не было так весело.

7

**

— Мне кажется, я что-то делаю не так.

Ты поступаешь правильно. Ты творишь добро.

— Но там происходит что-то странное. И многие недовольны мной.

Многие люди не понимают своего счастья. Не волнуйся; перемены всегда приходят с ценой.

— Я… хотел помочь им.

Ты помогаешь.

— Я хочу, чтобы они любили меня.

Для этого у тебя есть я.

Тебе достаточно приказать, и они полюбят тебя.

Они пойдут за тобой — те из них, кто достоин нового, справедливого мира.

**

— Значит, предположительно у нас есть артефакт и его хозяин, — резюмировал Большой Меч, попивая вкусно заваренный чай.

— Не знаю насчёт хозяина, — вздохнула Не Зовут. — Игрушки подобной силы… Их очень сложно создать, тут нужны и жертвы, и огромные магические ресурсы, и исключительные обстоятельства. Артефакт такого могущества поглощает носителя, это почти неизбежно. Магов, которые могли бы сопротивляться подобной прелести хотя бы пару декад, в мире не больше нескольких десятков, и ни один из них не является третьим сыном главы относительно захолустного городишки.

— То есть, ты имеешь в виду, госпожа, что мы имеем тут не преступника, а очередную жертву?

— По крайней мере, есть такая вероятность…

— Не спешил бы я записывать бедняжку в жертвы, — хмыкнул тануки, попивая своё вино. — По моему опыту, такие штуки находят себе мастера из тех, кто подвержен их потенциальному влиянию. Изначально искушение редко непреодолимо: этой дряни надо установить контакт с мастером, пустить корни в его разуме и энергетическом теле. Так что в какой-то момент он должен был согласиться.

— Ну не знаю, — пожал плечами Большой Меч, — разное бывает согласие.

— Вот именно, — серьёзно кивнула лиса. Она была настроена решительно, и её хвосты упрямо скручивались за спиной. — Всё вот это “он сам согласился?” Так говорят те лисы, что нарушают ограничения, те, из-за которых все мы потом страдаем. Они не только подставляют всех сородичей, но потом часто оправдываются тем, что жертва “сама попросила”, “сама была согласна умереть ради любви”. Но это чушь собачья, и любой, у кого есть мозг, должен это понимать. Нельзя всерьёз обвинять того, кто оказался под воздействием подобной магии, за то, что он сделал первый шаг. Суть в том, что человек, желающий переспать с красивой женщиной, не собирается умирать ради неё на месте. Это как обвинять человека, выпившего афродизиак, в распутстве, или говорить, что тот, к горлу которого приставили нож, слушался по своей воле. Это ловушка. Первые вещи, которые этот неизвестный маг сделал, были хорошими, разве нет? Он отпустил нас, в конце концов. Но чем дальше, тем всё становилось кучерявее.

— Не берусь судить, можно ли считать наше освобождение хорошим деянием, — протянула Не Зовут. — Также не могу здраво оценить степень добровольности, потому что разные сущности трактуют добровольность очень по-разному. Бывают демоны и ментальные паразиты, которым хватает вслух сказанного кем-то ругательства, чтобы считать это “заключенной сделкой”. И попробуй оспорь потом, что просто наступил на кошку! Но нельзя не отметить, что в нашем случае за всеми этими странностями может лежать попытка… Сделать нечто правильное.

— Кривая, косая и дурацкая, — буркнул тануки. — Мы тут поспрашивали немного и выяснили, что этому парню, новому городскому главе, и двадцати лет нет. Что разумно, ибо только малолетний идейный дурак будет так распоряжаться подобным артефактом.

— Может, в чём-то нам повезло, — сказала Не Зовут тихо. — Лучше малолетний дурак, чем помешанный властолюбец.

— А лучше ли? — хохотнул тануки. — Я не был бы так уверен. По мне, так одна и та же беда, но в разных штанишках. Разве что если считать, что властолюбца демонический артефакт сведёт с ума немного быстрее, но так это тоже сомнительная радость: их проще прикончить, когда они слетели с катушек, но то кровавое месиво, что они за собой оставляют…