Лёгкое Топливо
Шрифт:
Это был первый пункт плана.
***
Едва он покинул здание, объявилась Меррис. Нет, не Меррис, Поппи, которая хотела поговорить с Торном, а Меррис, учредитель Valebrook, которая обращалась к штатному юристу с требованием усилить её полномочия и расширить свою долю в трасте. Поведала ему по секрету, что до неё дошёл слух, будто её намереваются отстранить — и что она этого не потерпит.
— Я посмотрю, что можно сделать, — пообещал Блэк её доверенному лицу и тут же позвонил своему.
— Сэм, я оставил тебе в лотке для бумаг документы с пометкой Valebrook. Будь добр, доставь их сегодня к полудню по адресу…
И победно закусил губу, поставив мысленную галочку напротив второго пункта.
***
Потом был арбитраж. Пустяковое дело: всего-то оператор портового терминала в Саутгемптоне отправил судно клиента на другой причал, поскольку предварительно забронированный был отдан какому-то VIP. Обязал заплатить за швартовку по двойному тарифу. Доказательств преднамеренности деяния — выше крыши, и Алан все их аккуратно предоставил в максимально доходчивой форме.
По окончании заседания пришло уведомление от контессы, отныне гордой владелицы своего первого фидера. Она приглашала отпраздновать новое приобретение в субботу — когда возвратится в Лондон и утрясёт свои китайские впечатления.
День складывался великолепно. К обеду Алан вернулся домой, где фройляйн Шпигель по собственной инициативе, изъявленной накануне, кормила рабочих супом с фрикадельками и отварной говядиной с картофелем, шпинатом и яблочным хреном. Такая благотворительность была ему не вполне ясна, но по крайней мере бригада работала продуктивнее и с азартом.
— Herr Black, — обратилась к нему экономка, подавая десерт, — мне нужно с вами поговорить.
Он тоже так считал. Рано или поздно этот разговор должен был состояться: почему бы и не сейчас.
— Я посчитала, что на данном этапе будет рациональнее — и, смею надеяться, приемлемо с вашей стороны — если я начну приходить через день, а не ежедневно.
Алан не прерывал её речь. Фройляйн Шпигель отпила воды и продолжила:
— В иные дни я, конечно, буду на связи. Если вы пожелаете, можете оставлять мне списки необходимых дел. Гарантирую прежнюю чистоту и порядок. Добросовестность и пунктуальность.
— Договорились.
Алан наскоро прикинул, что продуктивность такой дамы, как фройляйн Шпигель, нисколько не снизится при сокращении числа рабочих дней. А таунхаус получит передышку и даже обретёт возможность как-то… одомашниться, что ли. Её оклад останется прежним, никаких сомнений, — Блэк не видел смысла снижать оплату. Единственное, он хотел бы знать, чем вызвано такое решение.
Во взгляде экономки появилось что-то от прусских генералов с портретов; выражение её лица говорило о том, что технически, конечно, работодатель имеет право интересоваться такими подробностями, но фактически он должен понимать, что это не его дело.
Тем не менее, она удостоила его ответом:
— Я выхожу замуж.
[1] Намёк на известную итальянскую пословицу «Sposa bagnata, sposa fortunata» (мокрая невеста — счастливая, удачливая невеста), которую произносят, когда во время свадьбы идёт дождь или молодожёны намокают по другим причинам. Armatore bagnato, в свою очередь — намокший судовладелец.
Сцена 31. Ретро-вставка с бутылкой молока
Пятница, 07 октября 2016 года
Едва ли хоть один уголок надменного, пахнущего дождём и бензиновой гарью Лондона, мог напоминать покинутую Австрию, но Грете удалось отыскать таковой, приложив немало усилий. По-прежнему с большой натяжкой, но всё-таки Хайгейт, северный лондонский пригород, сумел воплотить в себе лучшие черты Шпигелевского Зальцбурга: расположение на холме, узкие, петляющие улочки под уклоном, рядом — огромный лесопарковый массив Хампстед-Хит. Остроконечные крыши, чердачные окошки со ставнями, коттеджи, утопающие в зелени… и вздорный немец в подтяжках, негодующий, что местное пиво не отвечает мюнхенским стандартам. Когда Грета впервые столкнулась с ним на террасе бара с изумрудной вывеской, едва показавшись на свет из подземки, она поняла, что её поиски, кажется, увенчались успехом.
Неделю спустя она уже въезжала в свою новую студию в мансарде тюдоровского дома на Oakeshott Avenue. Тюдор, пусть даже только стилизация, был её личным предпочтением, не имевшим отношения к австрийскому необарокко и альпийскому китчу, который фройляйн Шпигель находила чересчур помпезным.
В квартире царила образцовая чистота и порядок: Грета происходила не из тех сапожников, что станут щеголять босиком.
Она была педагогом — по образованию, но отнюдь не по призванию. Когда-то, ещё в прошлой жизни, преподавала австрийским детишкам английский, затем и вовсе переехала с материка, чтобы преподавать английским — немецкий. При том, что не выносила ни kleine Leute, как она пренебрежительно называла детей, ни сопутствующую учителям необходимость по сто раз повторять незыблемые истины.
Затем устроилась гувернанткой в приличную семью и обнаружила, что помогать по хозяйству ей нравится куда больше, чем возиться с малышнёй — да и с людьми вообще. Вещи имеют тенденцию делать, что велено, без возражений: утюг нагревается, не спрашивая, зачем, пол становится чище без всяких капризов, блюда получаются ровно такими, как задумывались в рецепте. Никаких «я не выучил страдательный залог», никаких страданий.
Тогда Грета Шпигель переквалифицировалась в экономки, что несомненно сказалось на её заработке, но саму её сделало гораздо счастливее.
А с появлением в её жизни четы Блэк даже финансовая проблема перестала быть таковой.
Жизнь фройляйн текла размеренно, прямо, что воды канала, прочно упакованного в гранит. В ней не было места крутым виражам и поездам, мчащимся под откос. И то и другое встречалось, конечно, но либо останавливалось мощной рукой на ходу, либо проходило по касательной, не задевая, не отпечатываясь в памяти.
Она вставала рано — часто ещё до того, как молочник оставлял на пороге бутылку. Ложилась — до начала вечернего выпуска новостей Би-Би-Си. Трудилась частным образом на четыре уважаемые семьи, вечером прибиралась в офисных помещениях, а по субботам проводила генеральную уборку на химкомбинате.
Утро пятницы — пасмурное, блёклое — не обещало никаких сюрпризов, но вздумало играть против неё. Дождь вытанцовывал чечётку на мансардном окне, чья рама рассохлась от времени и тяжкого лондонского житья — а сейчас начала мироточить. Первые капли проникли в квартиру и оросили изголовье кровати.
Отопление вновь отключили; в трубах свистела январская стужа, в комнате — стужа обосновалась. В дальний угол ванны вражьим шпионом прокрадывалась плесень. Ядрёные химические средства фройляйн Шпигель безжалостно её истребляли, но она всегда возвращалась.