Чтение онлайн

— Это моя жена, — сказал он буднично, словно назвал любимый сорт арабики. — Одно из её ранних фото. Швейцария, две тысячи пятый год. В этом шарфе её все принимали за француженку и полагали, что её мягкое ‘r без грассирования и неверные ударения —особенность регионального диалекта.

Нала закинула ногу на ногу, свесила обе с дивана.

— Она знает, что у тебя нынче гости?

— Пока ещё нет. Можем доложить — но вряд ли ей будет интересно. Она и сама на этой неделе… в гостях.

Несмотря на то, что последняя фраза звучала довольно двусмысленно, тон, с которым она была произнесена, явно не предполагал намёка на неверность.

Нала едва слышно вздохнула.

— Понятно. Эпикур говорил, что мудрый человек вступает в брак, только если пользы от этого больше, чем вреда. Не могу назвать тебя мудрецом — но и глупцом тоже.

— А Мишель де Монтень писал, что брак — это клетка. Те, кто в ней, хотят выбраться. А те, кто снаружи — забраться внутрь.

— И ты с ним согласен?

— В целом, да. Монтень прав, но это относится не к браку, а к людской природе: прельщает то, о чём знаешь лишь понаслышке. Угнетает — то, что изучил чересчур хорошо. Так что нет ничего удивительного в том, что она решила погостить за рубежом.

— Не скучаешь по ней?

Алан загадочно улыбнулся. Скучает! Какими же мелочными категориями мыслят люди, даже с философским образованием.

— У меня нет недостатка в занятиях, — пространно ответил он. — А ещё к моим услугам спутниковое телевидение.

— Ну, да.

Нала не стала спорить, тем более что он явно шутил.

К телевизору она была не менее равнодушна, чем хозяин этого дома, но его спутниковость сулила определённые перспективы. Девушка вооружилась пультом и принялась листать программы. Новости. Би-Би-Си. Дискавери. Спорт. Телемагазины, один за другим. Заседание парламента в Париже. И вдруг — пятый канал, Италия. Тот самый, ведомства Сильвио Берлускони.

Ezio-o-o Gregg io e Michelle Hunzike-e-er! — громогласно возвестил закадровый диктор на разогреве. Зрители в зале яростно зааплодировали. Алан с болью в глазах хлопнул себя ладонью по лбу.

— Я тебя умоляю… Только не Striscia la notizia.

— Почему? — удивилась Нала: ей эти слова ни о чём не говорили.

— Потому что после этой передачи мне совершенно точно снова потребуется стрелять. И на сей раз не в тире.

Она хотела рассмеяться, но передумала, взглянув на её лицо. Переключать канал, впрочем, не стала, заинтригованная.

Алан отпил из чашки, не обращая внимания на нарядных девиц в телевизоре, танцевавших столь зажигательно, будто они знали, что вот-вот начнётся ядерная зима, и это — их финальный номер.

— Какая девушка тебе больше нравится? — спросила гостья. — Блондинка или брюнетка?

Блэк поднял наконец взгляд на экран.

— Ах, Нала, ты предлагаешь мне выбор между двумя формами художественного отвлечения от действительности с современной хореографией. Разница с философской точки зрения отсутствует. Но если ты настаиваешь — предпочитаю брюнетку. Светленькая — симпатичная и стройная, в свадебном платье, что довольно иронично, и напоминает мне нашу первую встречу. А вот у тёмной, в очках, — взгляд женщины, которая знает то, чего не ведают остальные. Это интригует.

Он сделал ещё один глоток чая и повернулся к собеседнице.

— Между прочим, не факт, что я имею в виду девушку из телепрограммы.

Нала смущённо кашлянула и перевела тему.

— В чём вообще смысл шоу? Я думала, это программа новостей, а теперь они устраивают танцы.

— Смысл в том, что даже бюрократия и журналистика могут выглядеть соблазнительно, если приложить фантазию. — Алан кивнул в сторону экрана и подмигнул. — Но на самом деле всё это — ширма. Эстетизированный хаос для публики. Видишь ли, шоу заявлено как сатирическое, но существует лишь для того, чтобы итальянцы не начали подозревать, что уже живут в сатире.

Он допил чай и продолжил:

— И всё же репортажи Striscia гораздо честнее наших парламентских слушаний. У них хотя бы костюмы по размеру. Даже у этого чёрта, — он кивнул в сторону пародийного Бруно Веспы под белым зонтом, втиравшего очередную чепуху депутатам.

Далее последовали шутки про футбол и немного туалетного юмора, связанного с публичными оговорками журналистки Sky Sport — «Paolo Maldini ha un rapporto cosi intestinale col Milan». [2] С основной темой из Остина Пауэрса на заднем плане и неприличными звуками, разумеется.

Нала пыталась понять, в чём соль, но без субтитров было тяжело.

Когда Алан перевёл шутку, какой-то футболист на экране случайно заехал другому кроссовком в промежность. «Ha preso la palla comunque!» [3] — радостно заключил диктор. Мишель помахала рукой, и Блэк отметил, что у неё симпатичная кожаная юбка.

К счастью, передача закончилась быстро — предвиделся какой-то очередной матч Лиги чемпионов УЕФА между «Ювентусом» и «Лионом».

Напоследок длинноногие девицы в коротеньких шортиках станцевали с Gabibbo под финальные титры, и Нала долго смеялась и спрашивала, что делает в передаче толстячок в костюме помидора.

— А, это маскот-балагур с генуэзским акцентом. Защищает и развлекает обездоленных, обличает несправедливость, критикует чиновников и пляшет в стиле «гигантская отбивная на дискотеке».

— А почему он красный?

— Ну, знаешь, я бы тоже покраснел, если бы вышел на сцену в таком костюме. Кстати, — добавил он спокойно, — если когда-нибудь решишь свести счёты с жизнью, но захочешь, чтобы всё выглядело как несчастный случай, — просто включи эту передачу на полной громкости и запри дверь. Никто ничего не заподозрит. Скажут, передоз сценическим абсурдом.

— Хочешь мятную пастилку?

Алан резко умолк. Девчонка забавно переводила тему.

— Это не мята, — укоризненно прокомментировал он, когда Нала протянула ему упаковку Wint O Green Life Savers, до этого скромно дожидавшуюся своего часа в рюкзачке. — Это грушанка. На вкус как дедова мазь от боли в суставах, или ополаскиватель для рта. Любят же янки всякую дрянь.

— А мне нравится, — возразила она, шурша фантиком. Алан взял одну штучку из вежливости и уточнил, не проголодалась ли его гостья.