Чтение онлайн

Вернись он сегодня один, непременно набил бы Томасу морду.

Убедившись, что пятна на полу высохли, Алан припарковал «Ягуар».

Когда он вернулся наверх, гостья рассматривала фотографию воскресного застолья, угодившую в подборку. Алан сделал её по настоянию тётушек, отослал матери и до сих пор не убрал с телефона. Сам он на снимке отсутствовал, и сейчас возблагодарил за это небеса.

— Ух ты! — восхитилась Нала, указав на достопочтенную леди Кэролайн, — не знала, что ты знаком с мисс Марпл. Это её дом? Очень похож.

— Можно и так сказать, — согласился Алан. — Только эта мисс Марпл не имеет привычки прикидываться безобидной старушкой и почитает Христа чуть более яро, чем заявлено в сценарии. А также она не испытывает тягу к расследованию убийств, но знает свыше десяти способов склонить собеседника к суициду.

— А как насчёт женщины в центре? Напоминает одну французскую актрису… сейчас имя не вспомню…

— Да. Она та ещё «французская актриса», — подтвердил Блэк и сменил фото. — О, я вижу, ты всё-таки засняла мою душу.

В самом деле, на снимке, который Нала сделала у полуночной витрины, в отражении виднелся человек, окружённый голубоватым сиянием и отбрасывающий длинную тень — хотя никаких прямых источников света поблизости не имелось.

— Похоже на то. Вот только ни рогов, ни крыльев не видно.

— Тем лучше. Не терплю банальностей.

Он протянул девушке чашку — зелёный чай с молоком, цветом напоминающий снег в карамельном сиропе. Сам устроился в кресле, закинув ногу на ногу.

Гостья указала на сферу на столике:

— Кто жил в аквариуме?

— Никто.

Алан сказал это мягко, слегка ироничным тоном. Не в качестве отговорки — так оно и было. Элеонора выращивала в аквариуме орхидею: прочитала где-то, что эти капризные цветы любят каменистую почву — даже вовсе не почву, а гальку. И решила, что будет очень красиво, если взять стеклянный горшок, насыпать туда цветных камушков, а на них посадить тропическую красавицу. Увы, прозрачных горшков не нашлось в магазине, зато отыскался аквариум.

Орхидея не продержалась и года в таких условиях. А вот «горшок» сохранился.

Вообще, в гостиной имелось много чего, привнесённого Элеонорой. Справа и слева от телевизора были прибиты полки из того же чёрного дерева, что и столик, и тумба-комод. На полках стояли книги, приобретённые в путешествиях, глиняные вазочки, тощие и пузатые, деревянные фигурки. С самого верха на посетителей взирала огромная аромалампа в форме черепа — не анатомического, всего лишь кракелюрная ваза с тремя отверстиями, но череп угадывался безошибочно. Элли привезла его из Латинской Америки, где они с Аланом побывали в ноябре позапрошлого года. Там как раз отпраздновали День мёртвых, и прилавки ломились от подобных сувениров — нередко их отпускали со скидкой. Большая часть черепов была ярко расписана цветами, крестами, сердечками, паутинками и прочими нелепостями, и Алан сказал, что не потерпит хипповатой цыганщины в своём доме. Но против скромной серенькой лампы не возражал.

— Только не вздумай лить на черепушку какой-нибудь иланг-иланг, жасмин или ландыш, — предупредил он. — Иначе ей не поздоровится.

Сейчас Нала смотрела на аромалампу с выражением лица человека, пытающегося сформулировать вопрос и заодно решить для себя, стоит ли задавать его вообще.

— Рука ноет, — призналась она, не зная, насколько это уместно.

— Да, так бывает. Обычное дело. Это ты ещё не стреляла из дробовика или винтовки — там помимо напряжения мышц идёт отдача в плечо. Если жёстко его зафиксировать или зажаться, можно легко травмироваться.

— Нет уж, спасибо, — рассмеялась она, —мне пока что хватило моей сотни выстрелов.

— Кстати, у тебя хорошо получается. Но ты слишком много раздумываешь. Раздумья порождают сомнения, а те, в свою очередь, — боль в запястьях. Но Декарт бы одобрил.

Алан поднялся и сел рядом с ней на диван — не слишком вплотную, но довольно близко. Протянул ей ладонь как для рукопожатия и, когда она положила сверху свою, принялся аккуратно её массировать.

— Когда ты фотографируешь, — говорил он, листая параллельно снимки, — ты долго не размышляешь. Иначе момент будет упущен.

— Там принцип другой, — возразила Нала, не отнимая руки, но заметно нервничая. — Делаешь много кадров, потом выбираешь из них наилучшие. А стрельба — это как съёмка на плёночный фотоаппарат. Пули приходится экономить.

Алан опустил взгляд на её пальцы — тонкие, с коротко подстриженными ногтями, покрытыми синим лаком. За исключением безымянного: тот был бирюзовым.

— Когда боеприпасы ограничены, тем более опасно тратить их на сомнения.

— Можно посмотреть вон ту лампу? — неожиданно попросила она, указав свободной рукой на верхнюю полку.

Алан молча достал череп. Внутри оказалась оплывшая толстая свеча и флакончик эфирного масла — какая-то смесь для релакса. Он налил в выемку над теменной долей воды и добавил несколько капель масла. Зажёг свечу и погасил свет.

Девушка вдохнула аромат лаванды, ромашки и мяты, откинулась на спинку дивана и, осторожно сняв туфли, поджала ноги.

— Красивая лампа. Напоминает артефакт со съёмок Индианы Джонса — только менее театральный.

— Теночтитлан, пятнадцатый век, — голосом экскурсовода произнёс Алан. — Череп поверженного врага какого-нибудь ацтекского императора с труднопроизносимым именем.

— Монтесумы?

— Э, нет, слишком просто. Это имя чересчур растиражировано Хаггардом.

— Стало быть, это мексиканский сувенир?

Алан не ответил. Он вспомнил вдруг, как два года назад Элли сказала ему, что хотела бы непременно побывать в Мексике в разгар празднования Dia de Muertos. А сейчас она находилась в Карибском бассейне.

Кажется, теперь он совершенно точно знал, где её можно будет отыскать в конце октября.

Оставалось лишь выяснить, как. Как покончить с этой историей за каких-то тринадцать дней.

— Твой дом полон секретов, — заметила Нала. — Пустой аквариум, ацтекская лампа, книги с пустыми корешками, фото из личной коллекции мисс Марпл… Монгольский чай. И портрет женщины над телевизором, о котором, скорее всего, лучше тоже не спрашивать.

Блэк поднял взгляд к потолку, где над широким экраном висели три фотографии в рамках: слева его прежний автомобиль, тоже «Ягуар», справа — один из особняков Челси. Посередине — снимок Элеоноры, в красном шарфе, под зонтом. Он был изначально цветным, но Алан сделал его чёрно-белым, оставив цвет лишь у шарфа. Не как отсылку к «Списку Шиндлера», но художественный акцент узнавался.