Чтение онлайн

С: Учитывая немецкую историю, всё это нужно обязательно запретить!

Р: Хорошо, а почему же тогда коммунистическую пропаганду никто не запрещает? Если «правая» литература запрещена, почему же не запретить и «левую»? Давайте будем наказывать тех, кто рисует пятиконечную звезду, размахивает флагом с серпом и молотом, распевает Интернационал, продаёт «Капитал» и «Коммунистический манифест» и т.д. и т.п. Учитывая, что все граждане равны перед законом, это будет вполне нормально. Вот только если мы начнём ко всем относиться так, как в Германии относятся к «правым радикалам», то тогда все окажутся за решёткой или, в лучшем случае, будут уволены с работы! Ведь даже согласно официальной версии истории, «левые» коммунисты совершили гораздо больше преступлений во всём мире, нежели «правые» национал-социалисты или фашисты. Если судить левых за «пропагандистские преступления» так, как судят правых, то тогда вся Г ермания превратится в огромный концлагерь, и надо будет строить новую стену, побольше берлинской. ГДР Ульбрихта и Хонеккера покажется тогда сущим раем!

С: Да как вы можете сравнивать одно с другим! Нацисты сотворили в Германии намного больше преступлений, чем коммунисты!

Р: А вот здесь вы не правы! [1344] Как-никак, национал-социалисты не несут ответственности за гигантскую этническую чистку восточных земель Г ермании и восточной Европы от всех немцев, жертвами которой стали миллионы простых граждан. В этом повинен, прежде всего, коммунист Сталин. И вообще, то, что вы сейчас пытаетесь нам навязать, называется коллективной ответственностью, которая является незаконной, да и попросту аморальной. Вы оправдываете ограничение в гражданских правах всех живущих сегодня немцев преступлениями, которые приписываются их дедам и прадедам. Это совершенно неприемлемо ни с юридической, ни с нравственной точек зрения.

Моё мнение таково, что в демократическом, правовом государстве не должно быть никаких «пропагандистских преступлений». Наказывать нужно только явные призывы к насилию и одобрение преступлений, действительно имевших место, — например, заявления вроде «Долой гренландцев!» или «Убивать еретиков— богоугодное дело!» Наказывать нужно не высказывание миролюбивых мнений, а попытки властей подавить эти самые мнения.

С: В таком случае на нарах окажутся сотни, если не тысячи, немецких судей и прокуроров.

Р: Необязательно. Согласно общим юридическим принципам, законы (за исключением особых случаев) не имеют обратной силы. Но если в будущем будет установлено, что сегодняшнее попирание германскими властями основных гражданских прав противоречили уже существовавшим законам (а это, на мой взгляд, действительно так!), то тогда да, тюрьмы заполнятся весьма быстро.

А сейчас несколько слов о том, как работает немецкая цензура, чтобы вы смогли понять, с чем мы здесь имеем дело. В Г ермании существуют специальные полицейские органы, ответственные за охрану конституции, работники которых расследуют возможные «пропагандистские преступления» и наказывают виновных.

Я слышу недовольный шёпот? Да, дамы и господа, поскольку современная Г ермания считается «демократией, охраняющей себя», в её полиции имеются весьма крупные «отделы по охране государства». Расследования там проводятся специально подготовленными прокурорами, которые занимаются исключительно политическими преступлениями. В немецких правовых судах рассмотрение этих дел проводится в так называемых «палатах по охране государства» («81аа188сЬи1гкаттет»), которые специализируются на политических процессах.

С: Я думала, в Германии нет политической карательной системы.

Р: Вы сильно заблуждались.

С: Выходит, тех, кого эти суды судят за пропагандистские преступления и сажают в тюрьму, можно считать политическими заключёнными?

Р: Именно так. В среднем на каждый год приходится чуть более десяти тысяч уголовных дел за «преступления мысли»; тюремным сроком оканчиваются несколько сот из них. В большинстве случаев дело прекращается из-за того, что личность правонарушителей не была установлена, либо же подсудимый отделывается выплатой штрафа. Встречаются, разумеется, и оправдательные приговоры. До суда доходит только малая часть этих дел, и ещё меньше дел оканчиваются тюремным сроком.

Цензура в Г ермании осуществляется в два этапа. Любой суд может вынести решение о запрете какого-либо носителя информации. Кроме того, в Германии существует Федеральное цензурное учреждение по делам СМИ, опасных для молодёжи (Bundespr"ufstelle f"ur jugendgef"ahrdende Medien, BPjM, ФЦУ), которое может занести в свой список любой носитель информации и тем самым запретить его распространение или публичную продажу. В прошлом списки запрещённых СМИ находились в свободном доступе в крупных библиотеках, но сейчас — из-за того, что такого рода списки косвенно пропагандируют запрещённый материал, — доступ к ним был закрыт.

С: Я считаю, что это вполне нормально в случае с порнографией или, скажем, с фильмами ужасов.

Р: Да, Федеральное цензурное учреждение было создано как раз для того, чтобы не допускать распространения данного материала среди детей и подростков, и это до сих пор остаётся его основным предназначением.

С: В этом нет ничего предосудительного.

Р: В этом — да, однако ещё в 1990 году Экхард Иессе, преподаватель социологии в Хемницском университете, в печатном издании Ведомства по охране конституции обвинил Федеральное цензурное учреждение в том, что оно ведёт однобокую борьбу с тем, что оно считает правыми СМЩ1346]. Согласно Иессе, цензура, осуществляемая ФЦУ, «несовместима с принципами свободного общества, ибо устное и печатное слово не нуждается в попечительстве. [...] Свободное общество не должно запрещать и подавлять свободный обмен идеями и точками зрения»[1347].

В 2004 году в Германии был ужесточён закон о защите молодёжи от материала, нарушающего уголовный кодекс, то есть от крайне «опасного» политического и исторического материала, в том числе этой книги. Согласно этому закону, Федеральное цензурное учреждение должно отныне вносить такого рода материал в тайный список, закрытый для доступа[1348].

С: То есть, выходит, немецкие граждане не могут даже узнать, какой материал является запрещённым?

Р: Именно так. Следующий этап немецкой цензуры — запрет, конфискация и полное уничтожение материала на основании постановлений суда — также неизвестен большинству граждан Германии, поскольку эти постановления издаются в тайных списках, которые хранит Федеральное управление уголовной полиции, немецкое ФБР[1349]. Если кто-то захочет заполучить запрещённый материал для распространения, производства, ввоза, вывоза, хранения, рекламирования, продажи и т.д., к нему домой нагрянет полиция.

С: Но как можно не совершать преступление, если власти не говорят, что именно является преступлением?

Р: Незнание не освобождает от ответственности.

С: Но ведь списки запрещённого материала от граждан скрывают намеренно!

Р: А это уже их проблемы. Что ж, теперь вы видите, каково быть гражданином «демократии, охраняющей себя», немецкого типа. Вдобавок ко всему немецкие власти учредили специальный телефонный номер для доносов, позвонив по которому, вы можете сообщить о подозрительной «крайне правой» деятельности. Вот он: 01805-234566. Подобный телефонный номер существует и в «демократической» Франции.