Чтение онлайн

Макс понимал, что если сейчас хоть кто-то увидит их, имея виду девчонок, в таком виде, то завтра будет представлена интересная картина на всю деревню.

Слухи тут расползались молниеносно и сильно искаженно.

В этом была прелесть деревенской жизни, когда всем было до всего дела.

И каждый знал, что если на одном конце деревни человек всего лишь, простите, пукнул, то на другом конце обязательно скажут, что он обгадился.

Истина!

Может, он и переживал за Киру, но еще больше за бабушку. Меньше всего на свете он хотел расстраивать именно ее.

Когда на территории клуба окончательно все стихло, погас свет и исчезли голоса, ребята, попрощавшись, тоже разошлись.

Макс закинул Киру на плечо и пошел в сторону дома.

— Ай, меня сейчас стошнит, — простонала она в какой-то момент.

Осипов быстро снял ее с себя и поставил на ноги.

— На живот надавил своим плечом, — жаловалась она, упираясь лбом ему в грудь.

— Мы уже почти дошли. Давай тогда ножками… — на удивление, терпеливо говорил с ней Максим.

По дому пришлось пробираться как воры, при этом держа Киру в руках, в невесомости, чтобы она, не дай бог, не затопала слоном, или чего не снесла по пути.

Как назло еще бабушка сегодня спала не на веранде, как обычно, а легла на диване, на кухне. Нужно было умудриться пройти мимо нее и остаться незамеченным с таким интересным «багажом» в руках.

— Тише… — шептал Максим своей попутчице, еле дыша, которая пыталась чему-то возразить.

Уложив Киру на кровать, и понимая, что она никак не реагирует на его просьбы снять с себя одежду, он осмелился сам стянуть с нее узкие джинсы.

Девчонка вообще никак не отреагировала и, кажется, уже спала.

Потом накрыл ее одеялом и остался сидеть рядом, возле ее постели, на полу, периодически проверяя дыхание, как маленькому ребенку.

Переживал.

Кажется, в этот момент, сидя в глухой тишине, да к тому же в кромешной темноте, скрывшись от всех любопытных взглядов и будто даже от самого себя, он мог быть чуточку искренним. И признавался он в чем-то сокровенном самому себе, поглаживая ее руку, прижимаясь лицом к ее ладони и вдыхая ее запах.

Так просто. Трепетно. Со всей нежностью.

Ребята традиционно проснулись ближе к обеду.

Когда Кира вышла на кухню, за столом уже восседали братья Осиповы, громко разговаривая, гремя посудой, пока бабушка суетилась возле них, накрывая всем необходимым стол.

— О, живая? — с усмешкой обратился к ней Максим, намазывая на кусок свежего горячего хлеба густую сметану.

— Кира, давайся мойся, и ешьте, пока не остыло. Хлеб только из печи, — добавила Виталина Аркадьевна.

Запах выпечки стоял на весь дом и сводил желудок с ума. А еще запах жареной картошки. М-м-м-м…

Хоть для ребят было пробуждение, но по факту уже наступил обеденный час, и приходилось совмещать завтрак и обед в одно время.

— Блин, кто последний умывался? Воды нет, — жаловалась Кира, когда пыталась смочить зубную щетку, а рукомойник оказался пустым.

— Руки есть? Вот и налей сама, — крикнул ей Максим, который имел такую привычку высушивать умывальник до основания.

— Сейчас, — подошел Миша с чайником в руках. — Так погоди, еще холодной воды налью.

— Я пошла в огород. Сами уж тут как-нибудь... — добавила Виталина Аркадьевна уже у порога.

— Хорошо, ба. Кира помоет посуду, полы, а мы с Мишей натаскаем воды домой и в баню.

— Не внуки, а коллекция золота! — радостно сообщила бабушка и вышла из дома чуть ли ни вприпрыжку.

— Ну, что, Туземка, голова не бо-бо?

— А чего у нее должна голова болеть? — удивлялся Миша, который не был осведомлен о вчерашних похождениях Киры.

— Наклюкалась вчера, представляешь! В ноль просто.

— Не преувеличивай, — фыркнула Кира и тут же стала сгорать от стыда, потому что Максим говорил неприятную правду.

Кто ж знал, что тот самый вкусный «компот» доведет до необратимых последствий.

— А как же твое золотое правило? Не пить, не курить, а то… как она любит говорить? — обратился он к ничего непонимающему Мише. — Дети зеленые родятся! Точно! — засмеялся Максим, да так что чай из носа пошел. От этого он еще больше впал в истерику, кашляя.

— Вот она карма, — лишь подтрунивал Миша. — Давай ешь спокойно, не порть всем аппетит, — ткнул брата локтем, — дай нормально поесть.

А аппетит у Киры уже пропал.

Она жевала маленький кусок хлеба уже минут десять и все никак не могла переживать.

А Максим, противный, все никак не хотел успокаиваться.

— Валяются они такие с Альбиной, две звезды, за клубом… Среди гусиного помета, иу, — брезгливо он кривил губами. — Боже, это же нужно было додуматься. Ты в городе, небось, также отрываешься? А сюда приезжаешь: я не такая, я жду трамвая? — пародировал он тонкий женский голос. — Но нет! Наконец мы тебя раскрыли! — Максим вошел в раж.

Он иронизировал, и ему казалось это смешным. Но только ему одному.

Миша не поддерживал настроение брата. Он вообще считал, что тот преувеличивает, как всегда в своем стиле и желании поиздеваться над Кирой.

А она…

Некогда приятный смех Максима вызывал внутримозговое кровоизлияние, звук его голоса давил где-то меж ребер. Каждое, казалось бы, безобидное слово ранило. Потому что их произносил некогда родной и любимый человек ее сердцу, вот так вот легко перечеркивая вчерашний свой героизм.

Кира уже не помнит, что последнее сказал Максим, когда она схватила кружку с чаем, благо уже остывшим, и плеснула, будто давая пощечину, прямо ему в лицо, что тот на секунду застыл от неожиданности и невиданной дерзости своего «подкидыша».

— Ты чего, дура?! — первое, что услышала она, когда вышла из состояния аффекта. После чего инстинкты подсказывали, что ей стоило бы покинуть это место немедля, что она и сделала.

— Да, успокойтесь вы уже!

— Я тя ща!

Это последнее что она услышала, когда выбегала из дома.

Бежала босиком, вспомнив про обувь, только когда наступила на острый камень, один, второй, третий.

Но не останавливалась. Стремление к жизни было куда выше.

И она уже смеялась, как умалишенная в этом беге, видимо, радуясь своей маленькой победе.