Чтение онлайн

— Вставай, убивца еретников!

— Почему я не слышу уважения в твоем голосе?! А ну, отдай! — она вскочила на ноги, и в этот момент одеяло спланировало ей на голову. Скинув его на кровать, мотнула головой, чтобы распущенные волосы не лезли в глаза. — Ты что, эфиры смотрел?

— Смотрел!!

— Да? И где это?

— Не твое дело! Лучше б не видел вашего позора!

— Ты допросишься, я тебя на улицу выгоню!

— Больно страшно!

Спрыгнув с кровати на старый паркет, взобралась на подоконник и распахнула оконную створку. В комнату ворвался сырой ветер, моментально пробравшийся под ткань пижамы, ставшей за год немного короткой в щиколотках и рукавах, а еще узкой в груди и бедрах.

— Так, давай, лети кабанчиком!

— Нет, я в Подгорье намерзся. Дай отогреться в вашей питерской коммуналке! — он бочком двинулся по разным поверхностям к двери: с люстры спрыгнул на спинку кровати, перелетел на тумбочку, уронил несколько цветных карандашей, снова взлетел, и от взмаха его крыльев на пол к карандашам полетели исписанные листы.

— Коммуналке?!

— Именно! Шумно, как в теремке, даже уголка себе не найду! Отовсюдова гонят!

— У, как запел, оглоед!

— Может, откроешь мне дверку, Мирочка? — хитро проворковал ворон, дергая ручку, но та не поддавалась.

— Да господи!

Уже захлопнув за ним дверь, вернулась в постель, но сон больше не шел. К слову, хоть усталость все еще одолевала тело, мысли в голове обрели ясность. Дома она пробыла уже почти четыре дня, каждый из которых дался ей нелегко. После того, как они вернулись из Мертвого леса, их отвели в медзнахарские палаты, где целители проверили каждого на повреждения, влили восстанавливающие зелья и попросили немного побыть там.

Лежа на больничных койках поверх лоскутных одеял, они молчали. Каждая команда занимала свою палату: видимо, организаторы решили пока не давать пообщаться соперникам друг с другом. Тишина затягивалась, но никто не произносил ни слова. Еще по пути сюда Тихомиров, принявший свой проигрыш, поблагодарил каждого за помощь и проявленное мужество. Никита и Ваня, настроение у которых тоже упало из-за ускользнувший из рук победы и превращения Яромира, которого сразу заперли в клетке, только кивнули.

В итоге Мирослава, вздохнув, закрыла глаза, решив отдохнуть, и открыла их уже дома. Бабушка сидела на ее кровати, а на тумбочке стояли несколько баночек с зельями и мазями, которые горько пахли травами. Голова ничего не соображала, и не было сил даже ворочать языком. Сон заманивал в спасительное царство Морфея, где не было ни еретников, ни оборотней, а Нави так и вовсе не существовало.

Из обрывков разговоров и воспоминаний после коротких пробуждений поняла, что всех участников Морной сечи отправили сразу по домам, поскольку скоро начинались каникулы, а им необходимо было время на восстановление магических резервов. Навь отлично умела вытягивать силы. А дома, как известно, и стены лечат. Радовало, что родители прилетели из своей командировки только спустя, кажется, два дня после окончания первого испытания. Они не застали дочку в том бессознательном состоянии, из которого пришлось вытаскивать внучку бабушке. Ей доверили делать это без помощи медзнахарей, поскольку когда-то она сама работала в медзнахарском госпитале Златоргорска.

Выходило, что сегодняшний диалог с отцом и нагоняй от мамы, были первыми словами приветствия для девочки. Они видели ее почти два дня к ряду, а вот она сама толком ничего не помнила. Ни как ее целовала мама, даже не успев раздеться по прибытии. Ни как обнимал отец, крепко прижимая к себе бледную дочь. Ни-че-го. Постепенно разум очищался, силы возвращались.

В комнате было сумрачно. Светил только ночник и уличный фонарь отбрасывал колышущуюся тень на белые стены, увешанные постерами, фотографиями голливудских кумиров, каких-то заговоров, разученных на первом году обучения. Взмахнув рукой, зажгла пущенную под потолком разноцветную гирлянду, и яркие огоньки весело заплясали в танце, то угасая, то загораясь вновь. В квартире слышались шкворчание масла в духовке, веселые разговоры родителей и бабушки, а еще гул телевизоров, транслирующих советские новогодние фильмы.

Мирослава села на кровати и, притянув к себе с тумбочки расческу и резинку, кое-как завязала на макушке пушистый пучок. Глянув в напольное высокое зеркало, опирающееся на кованую подставку, резко встала с кровати и подошла к своему отражению. Палец потянулся к щеке и коснулся розовой полосы толщиной с палец, украшающей ее левую скулу. От воспоминаний о том, как еретник опалил ее своим смрадным дыханием, а потом лизнул кожу, передернуло. Она так и стояла, приложив ладонь к щеке, шрам на которой будто тянуло. Неужели нельзя было его залечить?! И как ей теперь это замаскировать?! Взять у мамы тональный крем?! Какой мерзкий шрам…

Мирослава услышала стук в дверь и, еле сдержав стон бессилия, крикнула:

— Если это ты, Персей, можешь валить обратно! В моей коммуналке и без тебя, троглодита, все занято!

Но дверь беззвучно открылась, и в комнату заглянула Серафима Николаевна.

— Ой, ба, это ты… — Мирослава пристыженно покраснела, увидев на пороге бабушку. Та внимательно осмотрела внучку, покачала головой и, поцокав языком, произнесла:

— Там к тебе гости.

— Ко мне?

— Уж мне так думается, — бабушка улыбнулась.

Забыв, что даже не переоделась после долгого сна из своей пижамы с принтом из рождественских карамельных тросточек, выскочила из комнаты. В длинном коридоре, кои имелись в каждой квартире бывших доходных домов, расползалась странная тишина. У двери стоял, сложив руки на широкой груди, папа, а мама обернулась на вышедшую в коридор дочку с кучей вопросов в глазах.

— Ну и что здесь происходит?

Мирослава, чувствуя на себе взгляды взрослых, в том числе и Персея, сидевшего в гостиной на спинке стула, стала уже беспокоиться. На фоне в телевизоре Иван Васильевич из одноименного фильма весело произносил: “Царь, очень приятно. Царь!”. Михаил отошел в сторону, обернулся и посмотрел на нее таким взглядом, будто не узнавал собственную дочь.

Наконец открылся вид на дверь, где в полумраке сгоревшей лампочки стоял Яромир. Одетый в парадный зимний ферязь, с которого стекали капли дождя. Еще более бледный, чем сама Мирослава, с синяками под глазами, впалыми щеками и темным взглядом. Он поднял на нее глаза, и девочка замерла на месте.

— Я просто хотел узнать, как ты, — голос его хрипел, влажные волосы липли ко лбу, и ей он показался замерзшим под ливнем вороненком. Она ощутила облегчение, будто скинула с плеч тяжелый рюкзак, забитый разным барахлом и который приходилось тащить куда-то в гору без большой на то надобности.

— О, Ярила, с тобой все в порядке! — Мирослава кинулась ему на шею, и парень, почти сбитый с ног ее напором, все же обнял подругу в ответ, уткнувшись носом в волосы. Он за этим и ехал сюда. Ради этого покинул дом, фактически пошел на преступление, забрав семейную реликвию, и впервые воспользовался такси.

— Куда же я денусь. Конечно, все в порядке. Просто ты не отвечала на послания…

— А куда ей тебе отвечать, когда деву нашу свалила обломовщина на столько дней! Еле растолкал ее! Как знал, что ты, княже, прибудешь! — Персей вылетел из гостиной и уселся прямиком на плафон висевшего на стене бра, в котором сгорела лампочка, и оную папа все время забывал поменять.

— Да я так, ненадолго, не буду мешать.

— Кхе! — прокашлялся Михаил, удивленно наблюдая за тем, как Мирослава отпустила друга из своей хватки и, улыбаясь, повернулась к отцу. Мужчина, уже успев сходить в спальню, накинул на дочку халат, молча прося прикрыться: все-таки было неправильно стоять перед гостем в одной короткой пижаме. Яромир казался спокойным, но девочка, завязывающая пояс, успела запомнить, как сильно стучало его сердце, когда они обнимались. Точно так же сильно, как и ее собственное.