Чтение онлайн

— Все в порядке. Он себя контролирует.

— Ваше высокоблагор… — обратился он к Владимиру, что только что появился в Подгорье, а за ним, управляя магическими носилками, два ратиборца несли лежащего без сознания Тихомирова. Тот его перебил:

— К медзнахарям! Уступите дорогу!

— Женя!!! — Мирослава рванулась в их сторону, но один жест рукой брата Яромира, и ее остановили, не давая пройти. Антонина Григорьевна, услышав крик девочки и неосознанно сжимая руками плед, побежала туда, куда понесли ее сына.

— Женя! Сынок!

— Антонина Григорьевна!!! Теть Тонь!!!

Узнав маму друга, Мирослава побежала к женщине, направляющейся к палатке с медзнахарями. Та никого и ничего не слышала и остановилась только тогда, когда ей преградили путь у самого входа.

— Посторонних не пускаем! — заявил еще один ратиборец. Все они казались друг на друга похожими. В темноте так и вовсе воедино сливались лица, а ферязи скрывали фигуры. Антонина Григорьевна с разгона ударила ладонями в грудь сотрудника правопорядка.

— Впустите меня!

— Велели никого не пускать!

— Я — мать!

— Какая у вас группа крови? — вдруг спросил выглянувший из палатки молодой медзнахарь. Тут к ним подбежал и не менее всполошенный Роман Иванович.

— О, Господи… Какая же… — женщина, находящаяся в стрессе, приложила ладонь ко лбу. Голос ее дрожал, а руки тряслись ему в такт.

— Третья отрицательная! — ответил за нее Третьяков. Медзнахарь, увидев его, кажется, напрягся еще больше. У палатки стали толпиться люди: несколько ратиборцев и вся команда ведоградцев вместе с Пень-Колодой и Августом Кондратьевичем. Наверное, медзнахарь переживал, что все они начнут осаду, если он их не пустит.

— Да, у меня третья отрицательная! — закивала Антонина, пытаясь высмотреть сына в щели двери палатки. — Но у Жени вторая…

— Отрицательная, — закончил за нее Роман, и что-то вновь кольнуло в его груди. — У меня тоже! Но зачем она? У него кровотечение?

— Я не имею права рассказывать…

— Даже родителям?! Если ему нужна кровь, то моя подойдет идеально!

Антонина Григорьевна посмотрела на него так испуганно, будто кто-то неожиданно раскрыл ее самую страшную тайну. Мужчина, все еще часто дыша, потер вспотевшую шею. Набравшись смелости, тихонько спросил:

— Это ведь мой сын, Тоня?

Яромир, находясь в облике волка и каждую минуту борясь за контроль над ним, повел ушами, услышав этот вопрос. Он не сразу понял, о чем речь, но заметив движение сбоку, увидел Ваню, который, дернувшись, теперь стоял, замерев на месте. Остальных людей отгораживали ратиборцы, и оставалась надежда, что семейная драма не станет общественной.

— С чего ты взял?! — грубо спросила мать Жени. Роман Иванович нерешительно пожал плечами.

— Проверил ведо-код, когда зачаровывал камень поиска. Почему ты мне… не сказала?

— Он — не твой сын, Роман! Даже не смей поднимать эту тему! — тихо прошипела ему в ответ женщина, боясь, как бы кто не услышал. И все же их разговор обрел свидетелей в лице однокомандиков Жени. Но Роман Иванович, кажется, никого не замечал.

— Ты не имела права скрывать!

— Да что ты?! А что мне надо было делать?! По рельсам бить? Я ведь даже не знала, где этот ваш Златогорск находится!

— Да, я как-то не подумал, но… теперь…

— Не смей! — как-то уже спокойнее произнесла она, увидев в толпе ребят, к которым подошли и остальные две команды с их руководителями, сына Третьякова. Парнишка, бледный и какой-то истощенный, стоял и безэмоционально смотрел на отца. — Прекрати все это!

— Но…

— Пустите меня к Жене! Зачем ему нужна кровь?! — вновь крикнула Антонина Григорьевна и только тут ощутила прикосновение к своему локтю. Увидев Мирославу, вдруг потеряла самоконтроль и, кинувшись в ее объятия, разрыдалась, словно сама была маленькой девочкой.

— Может, вы пропустите уже внутрь хотя бы мать Жени?! Или что там происходит?! — собрав в кулак смелость, спросила Мирослава, поглаживая женщину по спине. Ей было крайне неловко стоять рядом с двумя взрослыми людьми, которых, как оказалось, связывала общая тайна. Темноволосая, талантливая и похожая на них тайна, которой в апреле исполнилось восемнадцать лет.

— Ладно, пусть мать проходит, — наконец смилостивился медзнахарь. Антонина Григорьевна, громко всхлипнув, посмотрела на девочку, которая дружила с ее единственным сыном с самого их детства. Мирослава, улыбнувшись, попросила:

— Если вдруг нам можно будет его навестить, пусть нас позовут! Не переживайте, теть Тонь, здесь самые лучшие медзнахари!

— Ох, спасибо тебе, милая моя! Скоро каникулы, как приедешь — забегай к нам в гости!

— Обязательно, теть Тонь!

Антонина Григорьевна погладив ее по щеке, снова подтянула на плечах плед, и пошла к палатке.

— Я тоже войду! — ловко обогнул ратиборца Роман Иванович, и тот лишь вздохнул, устав после долгого рабочего дня. — Может, моя кровь поможет?

— Вы родственник? — спросил медзнахарь. Наверное, он не был лично знаком с Третьяковым, поэтому лишь посильнее прищурился, чтобы разглядеть подошедшего.

— Да.

— Тогда можете пройти! — дверка открылась, и медзнахарь пропустил внутрь плачущую женщину и взволнованного мужчину. Прежде чем скрыться самому, громко и немного истерично крикнул: — Больше никого не пущу!

Мирослава с пару секунд растерянно смотрела на закрывшуюся дверь, а потом повернулась к Ване. Вокруг стоял гул голосов, все расходились по сторонам. Никита встал около Яромира, сложа руки на груди и выглядя непривычно серьезно. Третьяков же ни на кого не смотрел, лишь сжимал зубы и кулаки. Его перстни под перчатками вибрировали, пока разум принимал осознание того факта, что у отца, кажется, есть внебрачный ребенок. И кто бы мог подумать, что им окажется Тихомиров?! А что скажет мать?! Знала ли она? А если нет?! Как отреагирует?! А могут ли родители развестись?! А что, если… Мысли метались в его голове, пока тело застыло, словно каменное изваяние.

— Ты знал? — тихо спросила Мирослава, подойдя ближе к Ване. Тот медленно повернул к ней голову, а потом нахмурился, будто не расслышал вопроса. Но все же безэмоционально ответил:

— Думаешь, я мог предполагать такой вариант?

— Да как такое можно было вообще предположить…

— Вот именно.

Рядом стоящие Никита и волк переглянулись, наблюдая за другом.

— Но… — она выпятила нижнюю губу, и зрачки ее забегали туда-сюда, будто мысленно сравнивали две картинки. — Между вами и, правда, есть что-то общее. О, Жива…