Чтение онлайн

— То есть, ты хочешь сказать, что тебе с нами там будет легче?

— Однозначно. Ты была в Екатерининском дворце?

Мирослава улыбнулась, слегка склонив подбородок вниз и глядя в пол.

— Только в парке, — отрицательно мотнув головой, услышала в ответ его слова:

— Тогда я проведу вам экскурсию. Идет? Покажу Янтарную комнату!

— А что подарить имениннику?

— Да Перун с тобой! У него все есть!

— Но так нельзя…

— Придумаем. Я ведь тоже не планировал, будем отдуваться вместе.

— Вот теперь я переживаю, что мне нечего надеть! — толкнув его в грудь, смешливо захныкала Мирослава, и Яромир перехватил ее руку за кисть.

— Мы можем сходить на Малахитницу. Магазины и ателье еще открыты, куплю тебе платье, раз поставил в такое положение. Пень-Колоду потом поставим в известность, что уходили.

— С ума сошел?! Я за шабашную рубашку с тобой еще даже не… — она не договорила, потому что парень с загадочным видом двинулся в сторону. — Эй! Волчара, я же знаю, что это ты мне ее подарил!

— Магазины еще открыты, Мира.

— Нет! Я… Астра мне что-нибудь одолжит! — она потянула его за руку в сторону блоков. Еще не хватало, чтобы они вместе шастали по бутикам в поисках платья для бала.

??

Карета въехала на аллею через позолоченные кованные ворота и покатилась к парадному плацу дворца. Мирослава в очередной раз отодвинула шторки окошка и выглянула на улицу. Карета медленно приближалась к южному входу, у которого высаживались из своих экипажей, запряженными лучшими лошадьми, почтенные гости. Фонари освещали подъездную дорожку и крыльцо, поскольку на улице начинало темнеть. Парадный плац был огражден дворцовыми флигелями и расположенными полукругом одноэтажными служебными корпусами — циркумференциями.

В их карете стояла гробовая тишина. Молчал даже Никита, которого прежде было не заставить молчать. Всех охватило волнение. Иванна поправляла свой узкий красный наряд из атласной ткани, пошитый в китайских традициях. Астра бурчала что-то о том, что ее длинное платье из кружева с воротником-стойкой чересчур строгое. Никита по поводу одежды вообще не переживал. Он был одет просто: в черные брюки с подтяжками, белую рубашку и парадный кафтан, одолженный у Яромира, и просто угрюмо смотрел в окно. Полоцкий облачился во все черное и более парадное, и его наряд походил на форму ратиборца: удлиненный мундир с красной вышивкой по воротнику и манжетам, с аксельбантом и эполетами, зауженные к низу брюки и высокие сапоги. Похоже на школьную форму, но более торжественно. Он тоже смотрел в окно, лишь изредка кидая короткие взгляды на волнующихся друзей. Что ж, его тоже одолевали тревога и волнение.

Мирослава нервно одергивала подол платья, когда то задиралось выше. Оно было простым: белое, длиной выше колен, с короткими рукавами-фонариками и расписным широким воротником. Это был ее выбор, потому что идти в платье до пола, какие предлагала Астра, хотелось еще меньше. Правда, ошарашенная Астра вовсе сказала, что это не платье, а, скорее, удлиненная кружевная рубаха, которую она заправляла в юбки, но Мирослава, глянув на себя в зеркало, только удивилась. Платье было несильно выше колен, какая же это рубашка?! Тогда уж лучше так, чем волочить подол по полу, еще и не дай Ярила о него запнуться!

Надо было просто привыкнуть. Сейчас ее ноги прикрывали длинные полы парадного ферязя, но ведь скоро придется его снять… Она так волновалась, что даже не заметила, как внутри кареты было просторно, а сидушки оказались обшиты красным мягчайшим бархатом, а еще их не трясло и не укачивало, будто они вовсе плыли по воздуху. Такие мелочи ее сейчас не трогали.

Карета остановилась, и девочка потянулась к ручке на двери, но Полоцкий, успев перехватить ее руку, покачал головой, будто предостерегая. Немногим позже дверь кареты открыл дворецкий в парадном красном кафтане. Он подал руку растерявшейся и замешкавшейся Мирославе, но в этот момент, игнорируя правила, из кареты вышел Яромир, медленно поправивший парадный мундир черного цвета, поверх которого был накинут ферязь.

— Все будет нормально, вылазьте.

Опершись о его плечо, Мирослава выпрыгнула из кареты прям на красную дорожку в белых конверсах и отошла в сторону, уступая место остальным. Ломать ноги на каблуках ей тоже не хотелось, а надеть школьные сапоги запретила взбунтовавшаяся Астра. Дворецкий подал руку и ей, и та благовоспитанно протянула ему ладонь. То же самое повторила и Иванна, скромно улыбнувшись мужчине, служившему при дворе императора. Никита, ненадолго задержавшись в дверях кареты, глянул на дворец и, посмотрев на прислугу, пошутил:

— А мне руку подавать не будете? Вдруг я упаду?

Мужчина растерялся и вдруг глянул на Яромира, будто тот мог кивнуть и сказать:

— Да-да, помоги и ему спуститься!

Вообще этикет не предполагал подавать руку молодым парням, такое допускалось только к почтенным господам в возрасте с высоким рангом и дамам. Никита выпрыгнул из кареты и вздохнул так, будто им предстоял не бал, а отработки на ферме. Последним из кареты выпорхнул Персей, тоже возжелавший посетить бал, хотя Мирослава очень сомневалась в целесообразности присутствия фамильяра в месте, где и ей вряд ли были рады. Но Персей оказался неумолим, а Яромир не был против. Ворон, несколько раз взмахнув крыльями, сел на плечо девочки, стараясь не царапать ее когтями.

Мирослава втянула носом чистый и свежий воздух и ощутила, будто в том самом воздухе пролили дух восемнадцатого века, разбрызгав его из флакона старинных духов. Она, забыв о приличии, смотрела на дворец с открытым ртом. Он, возведенный в стиле барокко, восхищал своими размерами, мощной пространственной динамикой и «живописностью» декора. Широкая лазоревая лента фасада с белоснежными колоннами и золоченым орнаментом выглядела празднично. Скульптором дворцовых фасадов, насколько помнила Мирослава, увлекающаяся архитектурой Петербурга, был Растрелли. Он украсил их фигурами атлантов, кариатид, львиными масками и другими лепными украшениями. Над южным крыльцом, куда они сейчас и подъехали, — возвышался купол с многоконечной звездой на шпиле. Ей пришло в голову, что это место, будучи любимцем российских правительниц, было местом скопления энергий от глобальных открытий, великих войн, дворцовых переворотов, фаворитизма и бурных страстей. Оно видело столько всего тайного и уже позабытого годами, что у девочки от этого осознания спирало дыхание.

На крыльце у входа меж колонн, поддерживающих балкон второго этажа, стоял Владимир, одетый в парадную черную форму ратиборца с красными лампасами и аксельбантами через левое плечо. На груди у него висели несколько медалей в виде сварожьего креста и солнца, врученных за отличную службу и за несколько удачно проведенных служебных операций. Как главный виновник торжества он обязан был лично встретить всех достопочтенных гостей, а именно всех членов Совета Волхвов, коих было шестнадцать. К его удивлению, все они, в том числе их дети и внуки, приняли приглашение посетить праздник. Остальных гостей встретят и проводят в торжественный зал слуги. Задерживался только один гость, и Владимир начинал нервничать. Меньше всего ему хотелось сейчас отчитываться перед отцом, который, к его очередному удивлению, уже был во дворце.

Когда черная карета, отделанная золотом и запряженная четырьмя вороными конями, проехала по аллеи и, сделав небольшой крюк, остановилась у крыльца, молодой мужчина внимательно всмотрелся в оконца кареты, но на них были наложены чары конфиденциальности, чтобы никто не смог увидеть, кто именно находился внутри. Наконец дверь открылась, и Владимир выдохнул с облегчением: из кареты вышел Яромир, несмотря ни на что выглядевший так, будто он вообще не знал о таком понятии, как волнение.

Вот он поправил парадный ферязь цвета ночи, и повернулся к карете, откуда сначала показалась светлая макушка с двумя пучками, а потом и вся Мирослава Морозова. Владимир, который уже спускался к брату, выругался себе под нос. Рано он обрадовался. И чему удивляться: брат всегда поступал так, как хотелось ему. Брошенный родителям, Яромир рано повзрослел, научившись игнорировать чужое мнение. Владимир так не умел, чему даже завидовал.