Чтение онлайн

Двери были закрыты, и Владимир, подняв кулак, громко постучал. Он снял фуражку, пригладив ладонью волнистые черные волосы. Двустворчатые белоснежные двери распахнулись, и Владимир шагнул внутрь. Перед ним предстал привычный вид: бело-золотое огромное и величественное царство, оформленное из белоснежного каррарского мрамора и золотых элементов декора в стиле барокко. Молодой мужчина шел по начищенному паркету к тронному рабочему месту императора с его насыщенными пурпурными драпировками и обивкой. В этом зале Владимир бывал не только на личных встречах с отцом, но и на важных торжественных церемониях и официальных встречах.

За большим рабочим столом, стоящим прямо на подиуме под высоким гербом с медведем и солнцем, символом империи, сидел над документами Борислав Мстиславович Полоцкий. Проходя ровно посередине зала мимо колонн, подпирающих потолок у высоких окон, и под огромными хрустальными люстрами, в которые были встроены магические кристаллы, сейчас выключенные, Владимир приближался к отцу в потемках, словно мотылек на огонь фонаря. На рабочем столе работала настольная лампа, являющаяся единственным источником света в этом огромном пространстве.

— Не ожидал тебя увидеть, сын! — заметил Борислав Мстиславович, наконец оторвавшись от важных бумаг, которые необходимо было изучить и подписать. Он внимательно всмотрелся в сына прищурившись, а потом отложил в сторону перьевую ручку с золотой гравировкой.

Владимир встал внизу у подиума, поклонившись, как того требовали правила общения с императором.

— Здравствуй. Я не планировал приходить, на самом деле, — ответил отцу ратиборец, поднимая на него взгляд. Черные глаза отца изучающе смотрели на сына.

— И что же тебя привело ко мне? Не стой внизу, поднимись, — попросил его Борислав Мстиславович и медленно откинулся на спинку трона, на котором сидел.

Владимир преодолел семь ступеней подиума и остановился у стола отца. На нем как и всегда царил порядок: каждый лист лежал в строго определенном месте, то же самое касалось и канцелярии, печатей и прочего. На его столе не было ничего лишнего, что иногда наблюдал Владимир у других политиков в Ведовском правительстве: почти у каждого из них на столе стояла фоторамка с изображением кого-то любимого: семьи, жен, детей, родителей, кто-то добавлял фотографию своего фамильяра... Но император не считал нужным распыляться на такие сентиментальные мелочи. Владимир, слегка мотнув головой, поднял взгляд на отца и заговорил:

— Отец, я хотел спросить: можем ли мы отменить торжество по случаю моего дня рождения?

Борислав Мстиславович хмыкнул, и Владимир инстинктивно напрягся. Мужчина, глядя на сына снизу вверх, удивления все же не выказал. Он ожидал чего-то подобного. В отличие от старшего сына Ярослава, который тоже был предан карьере, но все же чтил подобные мероприятия, Владимир их избегал. Борислав видел, как не нравилось Владимиру на любых торжественных приемах, устраиваемых в их доме, но делать было нечего: того требовал этикет или даже устав.

— И что в этот раз тебя не устраивает?

— Да не время сейчас… У меня же не юбилей, к чему это все!

— Так надо.

— Но…

Император медленно встал с трона и подошел к сыну. Владимир выпрямился и встал по стойке смирно, будто совершенно разучился различать семью и службу. Но с отцом всегда так было.

— Ты думаешь, что сможешь построить карьеру, не замарав себя в лести и лицемерии светского общества, что напивается медом и винами в богатых интерьерах дворцов и поместий? — голос его был ровным, а тон вкрадчивым, отчего Владимир, будто он был подростком, стушевался.

— Хотелось бы.

— Так не выйдет. Поверь. Чтобы быть на слуху и в почете — придется не только отлично служить, но и принимать приглашения, а еще устраивать такие приемы самому. Придется льстить и улыбаться, общаться с теми, кто тебе не по духу. Это важная часть игры — балы и празднества, даже, если ты воин.

Борислав Мстиславович, который не уступал в росте высоким сыновьям, притянул своего среднего к себе за шею одним движением, и две пары черных глаз уставились друг на друга. Владимиру казалось, что он уже напряжен до предела.

— Поверь, сын, я все делаю для того, чтобы у тебя все сложилось так, как ты хочешь! К тому же, что скажут ведьмаги, когда поймут, что их император снова проигнорировал день рождения собственного ребенка?!

Владимир не ответил, потому что знал — ответа не требуется. Он не отводил взгляда, чтобы не показать свою слабину властному родителю. Отец для него был примером: силой духа и магии, выдержкой, властью. Всем сразу в одном человеке. И он хотел быть хоть на толику таким же. Но пока что лишь уступал ему во многом. Вот даже сейчас сжался, когда сильная рука отца с перстнем на пальце обхватила у затылка его шею.

— Ты понял?

— Да, отец.

— Вот и молодец. На празднике будет объявлено, что именно ты назначен организатором Морной сечи. Не будет лучшего повода рассказать об этом, чем когда вся ведьмаговская элита соберется у тебя дома!

— Почему именно я должен этим заниматься?! — он откровенно был недоволен этим фактом. Владимир искренне считал, что способен на более опасные задания по службе, а такие мероприятия, как Морная сеча, только отвлекали от важных дел и расследований.

— А у тебя есть другие предложения?!

Император строго смотрел на сына, но тот отрицательно мотнул головой.

— Организуешь все грамотно и без заминок — поверь, повышение будет не за горами.

— Но я так не хочу!

— Мне кажется, или ты слишком много стал перечить моим решениям?

— Прости.

— Я знаю, о чем ты мечтаешь. Но карьеру не построить самому без громких событий! Или всю жизнь тебя будут посылать расследовать мелкие преступления, или все будут знать, что Владимир Полоцкий организовал состязания Морной сечи, которая не проводилась уже много лет. Разницу чуешь?!

— Да.

— Слава Перуну! Кстати… — Борислав Мстиславович потрепал сына по плечу и, не отпуская его, отступил чуть назад. — Сделай так, чтобы твой младший брат тоже почтил нас своим присутствием в этот день.

Владимир удивленно нахмурился. С чего это вдруг отец разрешил Яромиру присутствовать?! Можно было посчитать на пальцах одной руки, когда брат посещал подобные мероприятия, ведь отец принципиально держал его подальше от светской тусовки и сплетен. И причин этому он никому не рассказывал.