Чтение онлайн

— Ты видел, что произошло? — тем временем крикнула запыхавшаяся София, подбежав к Полоцкому. Тот окинул ее недовольным взглядом, который она, судя по всему, интерпретировала как-то иначе. Мирская, глянув на Мирославу, стоящую в обнимку с Женей, удивленно приподняла бровь. — Тихомиров, а ты чего тут?

— У нас, как и у всех, тоже была практика по Стихиям, — ответил ей Женька, не отпуская подругу.

— Да? Ну здорово. Яромир, ты идешь в школу?

— Мы тоже пойдем, да? — спросил Женька у совсем раскисшей Мирославы, наблюдающей за тем, как София уже берет под руку Яромира. Тот не знал, куда смотреть, и сжимал зубы.

— Д-да, Жень. П-проводишь меня?

— Конечно.

Яромир смотрел им вслед, ощущая вес Софии, тянущей за его локоть. Ему отчетливо привиделось, что подруга отдаляется от него. На каком-то неуловимом эмоциональном уровне, и это его пугало. Казалось неправильным вот так все оставить, не поговорив, но отчего-то не получалось сделать все так, как хотелось.

Приближалось полнолуние, и его нервная система стала напоминать оголенные провода, с помощью которых простаки поставляли в дома электричество. Одно неловкое движение, и он заискрит и вспыхнет, как сухая трава от полымя.

— У меня еще дела.

— Какие дела на ночь глядя? Решишь все утром!

Еле сдерживаясь, чтобы не повысить тон голоса, повернул ее к себе все же непозволительно резким движением и склонился к ней ниже.

— Иди к Третьякову! Он проводит тебя до вашего хребта!

— Но, а как же ты?

Ничего не ответив, Яромир отпустил ее и, развернувшись, пошел прочь. Но не в сторону школы, а в сторону леса. Кто-то что-то крикнул ему, но он не обернулся. Знал, что следом за ним никто не пошел, и немного расслабился. Ночная тьма Пущи окутала, скрыв от чужих глаз, но ему виделось все четко, почти как днем. Ягель под ногами пружинил, и вскоре нашлась нужная петляющая тропка. Он не смотрел в небо, пытаясь мысленно отгородиться от того, что недавно произошло. Не выдержав сковавшего напряжения просто перешел на бег, не замечая, что колючие ветки кустарников цепляются за полы ферязя, царапают кожу рук и иногда больно хлестают по лицу.

Бежать. Вперед. Не останавливаться. Вот единственное, что крутилось в его голове. Из-за громкого дыхания и шума заговоривших спросонья деревьев, которые преследовали его по пятам, Яромир не заметил, что с веток поднялась стайка птиц. Они громко заголосили, оповещая лес о нежданном госте. Расталкивая руками бурелом, в который невесть как забрел, все же вышел из Пущи на поляну, где стояла в свете переливов сияния заколдованная Избушка. Где-то закаркал ворон, когда нога ночного гостя перешагнула границу. В Избушке зажегся свет, пролившийся из маленького окошка на кое-как подлатанное лешим крылечко. Курьи лапы подогнулись, и приветливо застонало дерево, распознав того, кто приближался.

Яромир шагал вперед, и когда его лицо осветилось светом из оконца, скрипнули петли и открылась дверь, а на пороге показался Онисим. Откуда-то сверху на плечо парня спикировал Персей. Он оценивающе покосился на яриловца, уже взбежавшего на крыльцо.

— И чагось ты на ночь глядя заявился?! — будто бы недовольно спросил леший, пропуская всех внутрь и запирая дверь. В избе было тепло, на столе в канделябре горел один маленький кристалл, заменяющий свечу. Это Мирослава принесла Онисиму еще в прошлом году, чтобы он не мучился со свечками.

— Приветствую, — парень протянул ему руку, и Онисим прищуриваясь, пожал ее в ответ.

— Где твоя североглазая подружка? — участливо спросил Персей. Яромир стоял посреди избы, не собираясь ни раздеваться, ни присаживаться

— Вернулась в школу. С Тихомировым.

— А ты чагось со всеми не пошел?

— Мне нужен успокаивающий отвар, который ты делал, Онисим.

— Кому-то, аль себе?

— Мире.

— Скажи-ка, добрый молодец, а что это у вас стряслось? — спросил Персей, и парень недовольно повел плечом.

— Да ничего.

— Я вот, что заметил… — начал леший, роясь на полке со снадобьями. — Девулька-то наша нервная в последнее время. И к Избушке она с богатырем прихо’дить, а ты вот совсем пропал куды-тось. А он уж больнось активный.

— Ну и на здоровье ему, — буркнул Яромир, наблюдающий за тем, как Онисим что-то проверяет в баночке, наполненной зеленоватой жидкостью. Он понюхал ее, прищурился, фыркнул и кивнул.

— Чего поцапались на этот раз? — спросил Персей, до этого бестолку допытывающий Мирославу, а теперь попытавший удачу на этой стороне необъявленной миру битвы.

Яромир вздохнул, не сдержавшись.

— Я со всем разберусь.

— Смотри, княже, не доведи мне девку!

— Мне тебе то же самое посоветовать?! — колко заметил раздраженный Полоцкий, и обиженный ворон, перехватив студеный взгляд парня, перелетел на самовар.

— А я то че, кар?!

— Будто ты у нас не косячишь!

— Вы не скидывайте друг на дружку недовольства! — гаркнул Онисим, поставив баночку на стол с характерным стуком и тем самым прекратив спор. Он посмотрел на высокого парня из-под густых мшистых бровей. — Мирись, не глупи!

— Я пытаюсь.

— Плохо пытаешься! Подход найди! Пустословить с нашей ведьмой бестолку! Сделай чего-тось!

— Знать бы что… — задумался Яромир, пока не понимая, что ему надо придумать, чтобы Мирослава вот так запросто простила ему его выходки. Он бы и с радостью, но открыто поставить Софию на место не мог — она пожалуется родителям, те пойдут к отцу, тот выговорит Владимиру, а Владимир отыграется на младшем брате, и круг замкнется, уйдя на новый виток. Тут надо было действовать иначе, но пока в голову ничего не приходило.

— Кроме тебя вряд ли кто придумает, раз не признаешься в чем дело, — каркнул Персей.

Онисим глянул в настенный календарь, вырвал листочек, вчитался и поцокал языком, а затем снова повернулся к полке. Достал оттуда маленькую баночку с красновато-рыжей жидкостью и протянул ее яриловцу.

— Вот эту, — леший вручил ему первую, — надо накапать с дюжину капелек в чай! Пусть девчина наша выпьет. Повторять неделю перед сном.

— Зачем так долго?

— А думаешь, мы тута совсем слепые? Не видали, что произошло? Мне уж совы все донесли! Это ж надо такое…

— Небесный огонь подчинила, я чуть из перьев не вылетел, когда узнал! — восторгнулся Персей. Было видно, что он гордился своей подопечной. Кто бы там что не говорил, но фамильяром он был лишь на словах, подчиняться полностью не хотел и не делал этого. Сам учил ведьму столькому, сколькому никто бы не научил. Пусть делал это по-свойски и топорно, однако, защищал ее и в обиду не давал. Поэтому теперь и смотрел на юного волколака так, будто готов был броситься на того с острыми когтями и мощным клювом.