Чтение онлайн

Третьяков же, отдав Иванне ее блокнот, никак не показал того, что творится у него внутри хоть намеком. Они не были друзьями, чтобы делиться таким, а у нее не хватало смелости спросить первой. С ним она пересекалась лишь на собрании старост и вообще старалась избегать. Хотя отчетливо ощущала на себе его взгляд и не понимала, что ему от нее было нужно, или что вызывало в ней у него такой интерес, однако, и порой сама ловила себя за тем, что смотрит на него.

Яромир, проснувшись на следующее утро после Стихий разбитым и явно не с той ноги, в последний момент вспомнил, что ему надо выпить отвар из еловой смолы и мухомора. Он, сидя на широкой кровати, откупорил пузырек и понюхал: пахло приятно. Но уже через пару мгновений Никита, которого обычно нельзя было разбудить и с помощью ведра ледяной воды, подскочил с кровати, ошалело оглядываясь. Полоцкий согнулся пополам, кашляя с таким надрывов, что и мертвого можно было воскресить.

Приятное на нюх зелье оказалось таким едким и прожигающим горло, что не ожидающий подобного парень закашлялся до выступивших из глаз слез. Собственно, проснулся не только спящий беспробудным сном Вершинин, но и все остальные. После этого дня Яромир отважно принуждал себя к ответственности и пил отвар лешего, борясь с тошнотой и приступами раздирающего кашля. Никите он рассказал о своем визите к Онисиму, но без подробностей. Поскольку тот все еще наседал на друга-волколака, что тому надо наконец брать себя в лапы и учиться контролировать обращения, Полоцкий стал его избегать. Выпитое зелье слегка притупляло боль и ломоту перед полнолунием, и в его сердце поселилась надежда, что все может получится само собой. Надежда теплилась, будто маленький уголек, и парень не разрешал себе его разжечь, чтобы не спалить построенные воздушные замки. С большим трудом верилось, что такое простое зелье сможет помочь ему преодолеть проклятье.

В день полнолуния он заранее ушел в медзнахарские палаты, чувствуя себя крайне плохо. София продолжала одолевать его с излишней настойчивостью, и у него не было сил держать себя в руках. Злость и слабость от боли почти вынудили его сорваться, но Яромир просто терпел или игнорировал все, что ему кто-то говорил. Сидящая рядом Мирослава, не умея проявлять безразличие, несколько раз оборачивалась на него с жалостью в своих ярких глазах, которые в последнюю неделю стали еще насыщеннее. Однако поскольку сейчас у него не было ни желания, ни сил пойти на примирение или хотя бы позволить своей болезни вызвать у подруги сочувствие, никак не реагировал и на контакт не шел. Мирослава отворачивалась, пытаясь концентрироваться на уроках, но все было бестолку.

На подступе ночи Яромир, которого жутко трясло перед обращением, еле стянул с себя мундир и рубашку. Надо было признать, что все эти дни противное зелье Онисима помогало — ломать его начало позже и не так активно, но в день обращения вся его польза сошла на нет. Комната, в которой его закрывали в такие ночи, была небольшой, и в ней не было ничего, что могло бы причинить ему вред. Все было просто: кровать, магией прикованная к полу, матрас, подушка и окно, закрытое зачарованной решеткой, не позволяющей себя коснуться, и маленькая прилегающая уборная. Стены были деревянными и уже исполосованными когтями, и те полоски на бревнах напоминали нечитаемые рунные ставы. Что ж, он уже даже привык к столь аскетичной обстановке, ибо половину своего детства вовсе проводил в темницах дворца, где не было и таких условий.

Он сидел на кровати, опершись локтями о колени и опустив голову. Тело его содрогалось от судорог, разрывавших сознание на две части: волчью и человеческую. В палату прошла Валентина Петровна, пустив в темноту полоску света из коридора. Оценивающе оглядела парня, даже не обратившего внимания на ее присутствие. Из рукава ферязя она достала эмалированную кружку с красно-синей жидкостью и подошла ближе.

— Это надо выпить, княжич!

Парень вздрогнул, но этого не было заметно из-за того, что его и так уже ломало. Он поднял на нее лицо с налитыми кровью глазами и до бела сжатыми губами. Валентина Петровна, привыкшая к подобному зрелищу, протянула ему кружку.

— Поставьте, я выпью, — хрипло произнес парень, опуская взгляд на свои руки со взбухшими венами, в которых бурлила кровь, смешанная с проклятьем.

— Превращение уже скоро, не затягивай! — медзнахарка выглянула в зачарованное окно, где из-за сизых туч уже проглядывал бочок круглой луны.

— Ладно.

Только она закрыла дверь, Яромир поднялся на ноги, взял в руки кружку и уже поднес ее к губам, но замер в нерешительности. Руки дрожали, но пальцы крепко сжимали кружку, не давая лекарству выплеснуться на пол. Он посмотрел на красно-синие переливы зелья, совсем не похожего на то, что давал ему Онисим. Оно было горьковато-пряным и не жгло пищевод, и именно поэтому парень шагнул в сторону уборной, с размаху вылив его в раковину. Сам же открыл запирающийся на замок шкаф и выудил из кармана мундира пузырек со жгучим зельем лешего. Там все еще оставалось несколько недопитых капель, которые тут же полились в рот, вызывая рвотный позыв. Еле сдержав кашель, швырнул пузырек в шкаф и закрыл створки, давясь от увеличившегося слюноотделения.

Свет в комнате был выключен, чтобы чувствительным глазам стало легче. Парень обхватил изножье кровати пальцами до побеления костяшек, не понимая, от чего ему хуже: от того, как ломает и выкручивает кости, или от того, что его горло горит огнем, и хочется от кашля выплюнуть свои легкие. Он упал на колени, прижавшись лбом к железному изножью кровати, прикрученной к полу.

— Да давай уже!!! Давай!!! — не выдержал Яромир и сквозь зубы зарычал на самого себя. — Я не выпил ослабляющий отвар, давай, подчиняйся!!!

В комнату проник свет полной луны, проложившей белую дорожку вплоть до самой двери. И только свет коснулся кожи парня, как волк уже рвался наружу, а человек уходил в бессознательное, борясь с каждой минутой все неохотнее.

??

Вся школа собралась у той самой поляны, где часто проводились школьные мероприятия и практики. Поляна была большой и круглой, вмещающей в себя всех гостей праздника. Сейчас по ее периметру горели факелы, бросая пляшущие тени на учеников и учителей. Тени эти не заползали лишь на три дорожки, ведущих к центру круга. Все были одеты в черное, сменив общинные ферязи разных цветов на цвет тьмы.

Наступала Велесова ночь. Ночь, когда стиралась граница между тремя мирами: Нави, Яви и Прави. На землю могли спуститься боги, вернуться души предков, на праздник любила заявляться и еще не уснувшая нечисть.

Уважив домовых, что работали в хребтах и на кухне, все курсы спускались в уже укрытую тонким слоем снега Заколдованную Пущу. Бой барабанов нарастал. Мирославу и Иванну тащила вперед Астра, держа их под локти. Впереди всех шла Рогнеда Юлиевна, в этот раз не отличавшаяся ото всех своим траурным нарядом. На ней все так же был надет черный кожаный ферязь, который уже стал неотделим с ее образом. Единственное, сейчас тонкую накидку заменил более теплый вариант с подкладом и мехом.

— Никто никуда не расходится! — негромко произнесла Пень-Колода, глядя на своих подопечных, столпившихся вокруг нее, своими светлыми глазами. Никто даже не удивлялся, что даже сейчас при ней были ее солнцезащитные очки с завихрастой железной оправе, поднятые на лоб.

Яромир, который только два дня как переживший одно из худших полнолуний в своей жизни, стоял рядом с Вершининым, раздражавшим своей неумолимой энергией и болтовней. Он второй день расспрашивал о том, как прошла ночь, и, услышав, что в очередной раз ничего не вышло, снова завел старую песню о двуперстии. Полоцкий об этом не хотел и слышать, потому как не верил в то, что это поможет. Слишком большие риски при минимальных результатах.

Пень-Колода продолжала:

— Никаких криков, писков и хохота! Это вам не Новолетие! Надеваем маски, лица не показываем!

Мирослава немного расстроенно выдохнула, потому как веселое гуляние в честь осеннего Новолетия в этом году не посетила. Она была на балу в Екатерининском, вместо того, чтобы плясать вокруг соломенного чучела птицы и громко петь песни. Сегодняшнее торжество было сакральным и тайноведным. Иным по своей сути.

Музыка усилилась, девичьи голоса стройно затянули глубокую мелодию. Натянув расписные маски, которые каждый делал себе самостоятельно, вышивая на внутренней стороне защитные от нечисти и духов обереги, все двинулись дальше, выходя из пролеска к поляне, освещенной ярко-рыжими огнями.