Чтение онлайн

Торговля въ город остановилась, жизнь замерла. Многія семьи выхали, но наиболе горячіе патріоты оставались въ город, и невыносима была для ихъ слуха дробь англійскихъ барабановъ, а ровно и насмшки офицеровъ надъ военными приготовленіями колонистовъ. Установилось общее мнніе, что колонисты совершенно неспособны драться и не пригодны для войны. Об стороны готовились ршитъ споръ оружіемъ, но все еще медлили начинать, одинаково питая отвращеніе къ междуусобному кровопролитію.

Въ теченіе слдующей недли Ліонель узналъ много новыхъ фактовъ, хотя и мене важныхъ, чмъ т, которые мы изложили выше, но находившихся съ ними въ тсной связи. Товарищи приняли его радушно и сердечно. Въ первый же день этой недли произошло большое движеніе по служб. Состоялся рядъ повышеній, перемщеній, новыхъ назначеній. Втянутъ былъ въ это движеніе и Ліонель. Вмсто ожидаемаго зачисленія въ свой полкъ, онъ получилъ приказаніе быть готовымъ къ принятію начальства надъ отрядомъ легкой пхоты. Зная, что онъ бостонскій уроженецъ, командующій войсками оказалъ ему особое вниманіе и позволилъ хоть цлыхъ два мсяца не вступать въ должность, чтобы имть возможность отдать дань естественнымъ чувствамъ. Говорили, что у Гэджа была тутъ очень тонкая цль: воспользоваться молодымъ бостонцемъ для того, чтобы тотъ, въ свою очередь, повліялъ на своихъ мстныхъ родственниковъ и друзей въ смысл отклоненія ихъ отъ крамольныхъ чувствъ къ своему государю и къ возвращенію ихъ на легальный путь.

Ліонель продолжалъ жить у мистриссъ Лечмеръ, но не желая злоупотреблять гостепріимствомъ своей тетки, снялъ неподалеку отдльное помщеніе для своей прислуги и для пріема постителей. Капитанъ Польвартъ громко жаловался на такое распоряженіе Ліонеля: онъ разсчитывалъ черезъ своего товарища проникнуть въ домъ мистриссъ Лечмеръ, а теперь эту надежду приходилось оставить. Но такъ какъ Ліонель длалъ своимъ гостямъ пріемы со всей щедростью молодого богача, то толстому пхотному офицеру было чмъ утшиться, тмъ боле, что если бы эти пріемы происходили подъ руководствомъ самой мистриссъ Лечмеръ, то они были бы далеко не такъ широки.

Ліонель и Польвартъ дтьми учились въ одной школ, потомъ были оба студентами въ Оксфорд и, наконецъ, офицерами въ одномъ полку. Трудно было найти еще двухъ людей, которые были бы до такой степени несходны между собой и физически, и морально, но тмъ не мене они были очень дружны. Такія странности встрчаются, впрочемъ, довольно часто. Крайности, говорятъ, сходятся, и мы обыкновенно очень любимъ тхъ людей, которые составляютъ съ нами прямую противоположность. Ліонеля съ Польвартомъ сблизилъ случай, привычка закрпила отношенія, и получилась въ результат настоящая неразрывная дружба.

Такъ какъ Ліонель проводилъ большую часть свободнаго времени у мистриссъ Лечмеръ, то ему некогда было заниматься своимъ холостымъ хозяйствомъ. За это усердно взялся Польвартъ, нисколько при этомъ не скрывая, что дйствуетъ изъ корыстныхъ видовъ. Дло въ томъ, что, по правиламъ полка, онъ долженъ былъ участвовать въ общемъ офицерскомъ стол, а тамъ его гастрономическимъ наклонностямъ и вкусамъ совершенно негд было развернуться. У Ліонеля же ему представился, наконецъ, случай, о которомъ онъ давно втайн мечталъ, примнить къ длу свои кулинарныя способности. Хотя городская бднота уже испытывала нужду и въ пищ, и въ одежд, но на рынкахъ припасы еще были, и за хорошія деньги можно было доставать даже то, что требовалось для боле изысканнаго стола. Капитанъ устроилъ себя отлично, и въ полку стали говорить, что онъ столуется у маіора Линкольна, хотя самъ маіоръ Линкольнъ рдко обдалъ дома, а тоже по большей части приглашался къ кому-нибудь изъ старшихъ офицеровъ полка.

Ночевалъ Ліонели, впрочемъ, попрежнему у своей тетки на Тремонтъ-Стрит. Онъ очень любилъ тамъ бывать и проводить вечера, не смотря на холодность перваго свиданія. Съ мистриссъ Лечмеръ сближенія у него какъ-то не налаживалось: почтенная леди была черезчуръ чопорна и церемонна, хотя всегда очень учтива. Она привыкла напускать на себя искусственную холодность, которая невольно отдаляла отъ нея Ліонеля. Зато cъ молодыми кузинами онъ скоро оказался въ самыхъ пріятельскихъ отношеніяхъ. Агнеса Дэнфортъ, какъ натура добродушная и экспансивная, въ конц первой же недли перестала съ нимъ стсняться, откровенно выражала свои мннія, защищала права колонистовъ, смялась по поведу; разныхъ глупостей, выкидываемыхъ молодыми офицерами, и съ добродушной веселостью признавалась своему англійскому кузену, какъ она называла Ліонеля, въ своихъ симпатіяхъ, антипатіяхъ и даже предразсудкахъ. «Англійскому кузену» она этимъ очень понравилась. Зато нсколько странно, а, иногда и совсмъ непонятно, было поведеніе Сесили Дайнворъ. Цлыми днями она бывала сдержанной, молчаливой, надменной — и потомъ вдругъ, безъ всякой видимой причины, становилась кроткой и ласковой. Вся ея душа въ эти минуты выражалась въ ея блестящихъ глазахъ; ея невинная веселость подкупала, очаровывала всхъ, кто ее тогда видлъ. Ліонель часто размышлялъ объ этихъ непостижимыхъ перемнахъ въ настроеніи своей молодой родственницы. Но. даже въ капризахъ хорошенькой стройненькой Сесили было такъ много пикантной прелести, что, Ліонель ршилъ внимательно изучить ея характеръ, приглядываясь ко всмъ ея поступкамъ и слдя за всми ея словами и чувствами. Сесили, понравилось такое вниманіе къ ней, ея обращеніе сдлалось непринужденне и миле, а Ліонель кончилъ тмъ, что совершенно поддался чарамъ своей кузины.

Гд-нибудь въ большомъ город, среди многочисленнаго свтскаго общества, занятого постоянными удовольствіями и развлеченіями, такая перемна могла бы случиться разв только посл продолжительнаго знакомства, да едва ли бы даже и случилась, но въ тогдашнемъ Бостон, изъ котораго, вдобавокъ, повыхали почти вс хорошіе знакомые Сесили, а кто остался, т опасливо заперлись въ своихъ домахъ и почти нигд не показывались; въ тогдашнемъ Бостон, повторяю, сближеніе между молодыми людьми должно было произойти неизбжно и совершенно естественно.

Зима 1774 года была замчательно мягкая, но зато весна наступила необыкновенно холодная и дождливая. Ліонелю часто приходилось поэтому сидть дома. Однажды вечеромъ, когда проливной дождь особенно сильно стучалъ въ окна гостиной мистриссъ Лечмеръ, Ліонель пошелъ къ себ въ комнату, докончить нсколько писемъ, которыя онъ началъ писать передъ обдомъ, и, между прочилъ, своему фамильному повренному въ Лондонъ. Войдя въ комнату онъ страшно удивился, увидавши въ ней постороннее лицо. Кто тамъ именно былъ, онъ сразу не разглядлъ; потому что комната освщалась только топившимся каминомъ, но человческая фигура на тни казалось громадною. Ліонель вспомнилъ, что оставилъ письма прямо на стол открытыми, и, не довряя скромности своего Меритона, тихо приблизился къ столу. Его удивленію не было границъ: у стола сидлъ не лакей, а тотъ старикъ, съ которымъ Ліонель халъ на корабл. Старикъ держалъ въ рук письмо Ліонеля и такъ былъ поглощенъ чтеніемъ, что даже и не слыхалъ, какъ вошелъ молодой человкъ. На старик былъ накинутъ плащъ, съ котораго текла вода, а лицо наполовину закрывали сдые волосы, но все-таки можно было видть, что его черты искажены глубокимъ горемъ.

— Вотъ никакъ не ожидалъ, что у меня гость, — сказалъ Ліонель, быстро выступая впередъ, — а то пришелъ бы сюда раньше. Я боюсь, сэръ, что вамъ было очень скучно одному, разъ вы нашли возможнымъ и нужнымъ заняться чтеніемъ чужихъ писемъ.

Старикъ вздрогнулъ, поднялъ голову, и Ліонель съ удивленіемъ увидалъ крупныя слезы на его впалыхъ, исхудалыхъ щекахъ. Гнвный взглядъ Ліонеля сейчасъ же смягчился, и онъ хотлъ уже продолжать разговоръ въ мене суровомъ тон, но старикъ заговорилъ самъ, и видно было, что надменный тонъ молодого человка нисколько его не смутилъ.

— Я васъ понимаю, маіоръ Линкольнъ, — сказалъ онъ совершенно невозмутимо, — но бываютъ причины, оправдывающія даже и не такую нескромность, какъ эта. Умысла у меня не было. Простая случайность дала мн возможность узнать ваши тайныя мысли объ одномъ предмет, который страшно для меня интересенъ. Помните, во время нашего перезда по морю, вы часто просили меня сообщить одну важную тайну, касающуюся васъ, но я упорно молчалъ.

— Дйствительно, сэръ, вы говорили мн, что знаете какую-то важную для меня тайну, и я васъ просилъ сказать, какую именно, но я не вижу…

— Вы хотите сказать, что это еще не даетъ мн нрава узнавать ваши личные секреты? — перебилъ старикъ. — Это врно, но пусть послужитъ мн извиненіемъ въ вашихъ глазахъ то искреннее участіе, которое я въ васъ принимаю и которое подтверждаютъ эти неудержимыя слезы, льющіяся изъ моихъ глазъ. А я уже много, много лтъ не плакалъ и думалъ, что источникъ слезъ у меня совершенно изсякъ.

— Не безпокойтесь больше, — сказалъ глубоко тронутый Ліонель, — и не будемъ больше говорить объ этомъ непріятномъ случа. Въ этомъ письм, я увренъ, вы не прочли ничего такого, чего могъ бы стыдиться сынъ передъ своимъ отцомъ.