Чтение онлайн

ЖАНРЫ

Литературное наследие
Шрифт:

ВПЕРЕД

Как в исключения не норови — Не уцелеть под маской недотроги: Догонит неуклюжий паровик, Трамбующий шоссейные дороги. И гальки розовая крупа (Ей у залива греться бы, хорошей!) Потрескивает, как скорлупа, Под медленной чугунною калошей. Скрежещут розовые прыщи, Заласканные некогда волною. И каждый плачет, сетует, пищит Под медленной чугунною пятою. Какой же шлак фильтруется в стихах О звонкой речке и печальных нивах, О деревенском домике в садах, О мамочке и о годах счастливых. А сколько тошных проливалось слез, Что не вернуться вновь к себе, ребенку, Что паровоза — милый паровоз! — Не обскакать паршивцу жеребенку. А сам — вопрос — к какому рубежу Перегибаешь собственную ветку? И, улыбаясь, я в ответ скажу: — А видели ли вы мотоциклетку? Так это — я. И мы. Простор велик, А путь один. И этот путь — погоня, Но неуклюжий черный паровик Ее, неистовую, не догонит!

УВЕРЕННОСТЬ

Над крышею — лианами — провода. Черные и толстые. С крыши стекает вода. Трубы каменноствол стоит. Голубь пьет, запрокидывая голову, — Коричневый лакированный голубок. На его шее розовой и голой Топорщится белоснежное жабо. Можете строить бетон и клетчатые Кружева мостов и радиомачт, Но все-таки будут собирать дождевую воду Складками цинковых крыш — дома! И голубь с беззащитной розовой шеей, Бесполезный, Которого тщитесь убить, — Будет бродить по крышам Всё выше, выше И, Закидывая горло, Пить!
Примечания

«Свою страну, страну судьбы лихой…»Райский, Вера— герои романа И.А. Гончарова «Обрыв» (1870); Хорь— персонаж рассказа И.С. Тургенева «Хорь и Калиныч» (1847). Саводники— имеются в виду учебники В.Ф. Саводника (1874–1940) «Краткий курс русской словесности с древнейших времен до конца XVIII века» (1913) и «Очерки по истории русской литературы XIX века» (1906), служившие основным пособием для изучения русской литературы в гимназиях, позднее — в средней школе до конца 20-х годов XX в.; дьякон Ахилла— один из героев романа Н.С. Лескова «Соборяне» (1872). Переходя границу— об обстоятельствах перехода Несмеловым границы между СССР и Китаем в мае 1924 года см. воспоминания «Наш тигр» и «О себе и о Владивостоке» во втором томе данного издания. «Женщины живут, как прежде, телом…»«…Ездившим в Лефортово на «Б»— маршрут юного кадета Арсения Митропольского с Арбата, где жила его семья, в Лефортово, где находился Второй Кадетский корпус, описан совершенно точно, причем в данном случае «Б» — не обозначение маршрута троллейбуса (как в наше время) и даже не трамвая; в те времена по Садовому кольцу под этой литерой ходил маршрут конки. «Темная Немецкая»— ныне Бакунинская — улица, которую нужно было пересечь, чтобы затем через Яузу попасть в Лефортово, знаменита в основном как место рождения А.С. Пушкина. «Всё чаще и чаще встречаю умерших… О, нет…»— о героях этого стихотворения подробно см. в предисловии. Пять рукопожатий«Но не в Константиновское…»— имеется в виду Константиновское артиллерийское училище; в 1807 году был сформирован Дворянский Волонтерный корпус для краткого военного обучения дворян, достигших 16-летнего возраста; в 1859 году корпус был переименован в училище, с 1894 года именовался Константиновским артиллерийским училищем. Стихотворение точно обозначает возраст собеседника лирического героя стихотворения: 16 лет. Голод«Американец поглядел в упор…»— вероятно, намек на Герберта Уэллса, чью книгу «Россия во мгле» Несмелов несколько раз печатно выругал в русской харбинской печати. Встреча перваяВс. Иванов— см. выше Встреча втораяВасилий Казанцев— историческое лицо; более подробных данных найти не удалось. Кожанка— плоская фляга, сделанная из кожи. Р.В. 15— название радиопередатчика, которым была оснащена советская радиостанция в Хабаровске, ведшая русское вещание на весь Дальний Восток. Регулярное вещание началось в 1927 г. "Созданный позднее радиоцех осуществлял связь с самыми отдаленными районами края от Камчатки до Сахалина, хабаровскую радиостанцию слышали в Чите, Якутске и даже в Японии, Китае и Новой Зеландии. Радио Хабаровска давало в эфир не только информационные, но и литературные передачи, для чего к его работе были привлечены актеры местного театра. Осенью 1927 г. на улицах города были установлены первые громкоговорители" (цит. по: Хабаровский край и Еврейская автономная область: Опыт энцикл. геогр. словаря. — Хабаровск, 1995. С.38) ТайфунВ. Логинов— Василий Степанович Логинов (1891–1945 или 1946) — поэт и прозаик; печатался с 1908 года, с 1923 года жил в Харбине. Автор книги стихотворений «Створа триптиха» (Харбин, 1935). Леонид Ещин— о поэте Леониде Ещине см. выше. — «…генерала Молчанова»— Л. Ещин в составе корпуса генерала В.М. Молчанова в конце 1921 г. принимал участие в наступлении белых войск на Хабаровск; 12 февраля под Волочаевкой армия Молчанова была разгромлена. «Мару»— составная частица в названии почти любого японского судна, особенно транспортного, здесь — употреблено вместо слова «корабль». Макленка— маленькая пушка (прим. А. Несмелова). «Я вспомнил Стоход…»Стоход— река на Волыни (близ Луцка), на которой во время первой мировой войны шли кровопролитные сражения русских и австрийских войск. АгонияМ. Щербаков— Щербаков Михаил Васильевич (ок.1890–1956) — поэт и прозаик. В начале двадцатых служил во Владивостоке в правительственном учреждении и редактировал «Крестьянскую газету», а также монархический «Русский край». За два дня до вступления во Владивосток Красной армии, т. е. 24.10.1922, отбыл на пароходе «Лейтенант Дыдымов» в составе большой флотилии с 10.000 беженцами на борту в Шанхай, куда прибыл 7.12.1922.; много лет жил в Шанхае, занимался журналистикой, издал две поэтических книги: «Vitraux» (Йокогама, 1923) и «Отгул» (Шанхай, 1944). После войны уехал во Вьетнам, откуда как французский гражданин был эвакуирован. Страдал психическим расстройством и покончил с собой. «…Сильный, державный, на страх врагам!..»— парафраза подлинных слов государственного гимна Российской империи «Боже, царя храни!» на слова В.А. Жуковского; в общепринятом тексте — «Боже, царя храни./ Сильный, державный,/ Царствуй на славу, на славу нам./ Царствуй на страх врагам,/ Царь православный./ Боже, Царя, Царя храни». «…как бег «Штандарта»— «Штандарт» — Традиционное название императорского корабля в российской империи, в память первого корабля Балтийского флота "Штандарт" (построен в 1703 г.) наименованного в честь изменения российской геральдики после выхода к Балтийскому морю: двуглавый орел на царском штандарте прежде держал в лапах и клюве карты трех русских морей, а с 1703 года — четырех: Белого, Каспийского, Азовского и Балтийского. Когда в 1727 г. по приказу Екатерины I специальная комиссия проверяла их состояние, "Штандарт" было решено вытащить на берег и отреставрировать. Но корпус его уже был поврежден настолько, что при попытке поднять корабль тросами его буквально перерезали на части. Старый "Штандарт" был разобран с указом "В память его имени, которое Его Величеством Петром I было дано, заложить и сделать новый". Имя "Штандарт" давали с тех пор только царским яхтам. В данном случае — построенная в 1909 году любимая яхта Николая II, на которой семья царя проводила много времени в шхерах Финского залива, пока яхта не потерпела крушение в прибрежных шхерах. «…От коронации до Тобольска»— коронация Николая II Москве 14 мая 1896 г.; 2 марта 1917 года Николай II отрекся от престола в пользу своего брата Михаила Александровича. Михаил Александрович также подписал Манифест об отречении от престола. С 9 марта по 14 августа 1917 года бывший император и члены его семьи содержались под арестом в Царском Селе. В Петрограде усиливается революционное движение и временное правительство, опасаясь за жизнь царственных арестантов, решает перевести их в Тобольск. Здесь режим заключения был легче, члены царской семьи вели размеренную жизнь. После октябрьской революции, 30 апреля 1918 года узников перевезли в Екатеринбург, где в ночь на 17 июля 1918 года бывший император, его жена, дети, оставшиеся при них доктор и слуги были расстреляны чекистами. «…Милюков из газеты «Речь»…»— Милюков Павел Николаевич (1859–1943) — историк и политический деятель, лидер кадетской партии, главный редактор печатного органа кадетов — газеты «Речь». «…Вильгельм усатый»— Вильгельм II (1859–1941) — германский император и прусский король в 1888–1918 гг. «…на Дворцовом поле»— т. е. на Марсовом поле в Санкт-Петербурге. «…Кто-то в Женеве пиво пил»— В.И. Ленин находился в Женеве, в частности, осенью 1905 года — во время объявления манифеста 17 октября. «…Мужу в Ливадии посадовничать»— Николай II действительно хотел после отречения от престола остаться жить в России в качестве частного лица, в Ливадии (Южный берег Крыма) располагалась одна из летних резиденций царской семьи. «…Если бы нечисть не принесло, / Запломбированную в вагоне…»— как сообщает Д. Волкогонов, «В своих воспоминаниях известный государственный и политический деятель Германии Эрих Людендорф, «военный мозг нации», писал: «Помогая Ленину поехать в Россию (через Германию из Швейцарии в Швецию — Д.В.), наше правительство принимало на себя особую ответственность. С военной точки зрения это предприятие было оправдано. Россию нужно было повалить». (Д. Волкогонов, «Ленин», М. 1994, т.1. с. 198–199). «В запломбированном вагоне» Ленин выехал из Цюриха 27 марта 1917 года, с разрешения немецких властей через Штутгарт, Франкфурт-на-Майне, Берлин и Зосниц пересек Германию, 30 марта того же года Ленин прибыл в Швецию. Из нейтральной Швеции до русской границы и до Петрограда «вождь» ехал уже вполне цивильно. Родзянко— Родзянко Михаил Владимирович (1859–1924) — российский общественный деятель, один из лидеров партии октябристов, монархист, крупный помещик, депутат III и IV Государственных дум. С 1911 г. — председатель Думы. «…Только сегодня, назавтра — поздно»— парафраза слов Ленина, якобы произнесенных им перед октябрьским переворотом 1917 года. Две тени«…Что ворон-де не пойман, / Что вороненок взят»— Парафраза слов Емельяна Пугачева из главы 8 «Истории Пугачева» А.С. Пушкина: «Пугачева привезли прямо на двор к графу Панину, который встретил его на крыльце, окруженный своим штабом. — Кто ты таков? — спросил он у самозванца. — Емельян Иванов Пугачев, отвечал тот. — Как же смел ты, вор, назваться государем? — продолжал Панин. — Я не ворон (возразил Пугачев, играя словами и изъясняясь, по своему обыкновению, иносказательно), я вороненок, а ворон-то еще летает». «…Другая в сонный Смольный»— Смольный институт благородных девиц (в Санкт-Петербурге) был основан Екатериной II в 1764 году в Воскресном женском монастыре. Просуществовал до 1917 года. Один из флигелей его действительно пользовался дурной репутацией: на рубеже XIX–XX веков «благородные воспитанницы Смольного безумно боялись даже днем подходить к пустующему, наглухо закрытому флигелю института, где по ночам был неоднократно замечен плавно скользящий призрачный силуэт» (газ. «Тайная власть», 1999, № 5). С 25 октября 1917 г. по 10 марта 1918 г. Смольный институт служил резиденцией Совета Народных Комиссаров во главе с Лениным, которого Несмелов называет (как здесь, так и в иных произведениях) «наркомом». «Пепиньерка»— воспитанница учебного заведенья, которая готовилась в наставницы. «Русская мысль»— в данном случае русский ежемесячный журнал, выходивший в 1880–1918 гг. в Москве. «…пишет о Муйжеле»— Муйжель Виктор Васильевич (1880–1924) — русский прозаик-бытописатель. «…Темнооких не пугает Ленских»— в данном случае не только персонаж «Евгения Онегина», но и второстепенный поэт Владимир Ленский (Абрамович) (1877–1937), о котором, в частности, писал К. Чуковский в статье «Третий сорт». О России«Ты близок мне, гигант четырехтрубный!»— СССР первоначально состояла из четырех республик (Российской, Украинской, Белорусской и Закавказской). Белый остров— Стихотворение основано на реальном факте: Соломон Август Андрэ (1854–1897), шведский инженер и полярный исследователь, в 1897 предпринял первую попытку достичь Северного полюса на воздушном шаре; экспедиция закончилась трагически. Лишь через тридцать три года норвежское судно «Братвог» обнаружило последний лагерь Андрэ на скованном льдами острове Белом (отсюда название стихотворения) в архипелаге Шпицбергена. Тела воздухоплавателей, их дневники и фотопленки были доставлены на родину. ЗаАнне— т. е. Анне Кушель, гражданской жене поэта в Харбине. ИзнеможениеАнаглиф— стереоскопическое цветное изображение. Вперед«Что паровоза — милый паровоз! — Не обскакать паршивцу жеребенку»— парафраза строк С.А. Есенина из стихотворения «Сорокоуст» (1920) «А за ним / По большой траве / как на празднике отчаянных гонок,/ Тонкие ноги закидывая к голове./ Скачет красногривый жеребенок И за тысячи пудов конской кожи и мяса / Покупают теперь паровоз».

Евгений Витковский (Москва) Ли Мэн (Чикаго)

ПОЛУСТАНОК

(Харбин, 1938)

* * *

Уезжающий в Африку или Улетающий на Целебес Позабудет беззлобно бессилье Оставляемых бледных небес. Для любви, для борьбы, для сражений Берегущий запасы души, Вас обходит он без раздраженья, Пресмыкающиеся ужи! И когда загудевший пропеллер Распылит расставания час, Он, к высоким стремящийся целям, Не оглянется даже на вас. Я же не путешественник янки, Нахлобучивший пробковый шлем, — На китайском моем полустанке Даже ветер бессилен и нем! Ни крыла, ни руля, ни кабины, Ни солдатского даже коня. И в простор лучезарно-глубинный Только мужество взносит меня.

НИЩИЕ ДУХОМ

Он же сказал: иди. И, выйдя из лодки, Петр пошел по воде, чтобы подойти к Иисусу. Мудрость наша — липкость книжной пыли, Без живого запаха флакон. Никогда узлов мы не рубили, Не шагали через Рубикон. Хитрый, робкий, осторожный табор, Трех идей томительная нудь, — Никогда нам, никогда нам за борт К светлому виденью не шагнуть! Ящички без всякого секрета, Всякой мысли куцые концы, — Мы не рыбари из Назарета И не мудрецы, а хитрецы. Руку другу мы не подавали, Страшным словом насмерть не клялись, Наши лица в рамочном овале Кажутся мне мордочками лис. Нам, как в панцирь, заточенным в муку, Краткий день отжевывать в беде, И не нам протягивает руку Светлый Бог, идущий по воде!

ЭПИЛЕПТИК

И снова радость хлынувшего света В моей безглазой, бездыханной тьме!.. За что мне это, и откуда это, Какая весть пришла в каком письме? Никто не пишет в адрес мой забытый, Заброшен я в селении глухом. Лишь раз в году в ворот чугунных плиты Стучится кто-то голубым перстом. И я бегу, весь трепет, беспокойство, На черный камень моего крыльца, И прянет свет — моей болезни свойство От дивного, от чудного лица. По жилам пламень пробежит летучий, Вселенная раскроется мне вся, И вскрикну я, забившийся в падучей, Такого знанья не перенеся. Куда и кто взносил единым взмахом, Зачем низвергнул с высоты назад? И люди на меня глядят со страхом, И я угрюмо опускаю взгляд.
* * *
Всё настойчивее и громче, Всё упрямей тревоги вой… Вижу гибель свою, как кормчий Видит глыбу перед собой. Доведу ли кораблик малый Под желанные небеса Или ринутся снова шквалы Изорвать мои паруса? Знаю только — свое неважно, На любую готов игру, Но доверен руке отважной Драгоценнейший тайный груз! И стальное мое бесстрастье — Закаленная страсть его! — Это счастье мое, а счастье — Сила, правда и торжество! Даже гибель и та чудесна, И напрасен тревоги вой: Погибая, я стану песней, Поднимающей, заревой!

ПОНУЖАЙ

Эшелоны, эшелоны, эшелоны, — Далеко по рельсам не уйти!.. Замерзали красные вагоны По всему сибирскому пути. В это время он и объявился, Тихо вышел из таежных недр, Перед ним богатырем склонился Даже гордый забайкальский кедр. Замелькал, как старичок прохожий, То в пути, то около огней, — Не мороз ли, дедка краснорожий, Зашагал вдоль воткинских саней. Стар и сед, а силы на медведя — Не уходят из железных рук!.. То идет, то на лошадке едет, Пар клубится облаком вокруг. Выбьешься из силы — он уж рядом!.. Проскрипит пимами, подойдет, Поглядит шальным косматым взглядом И за шиворот тебя встряхнет. И растает в воздухе морозном, Только кедр качается, велик… Может быть, в бреду сыпнотифозном Нам тогда привиделся старик. А уж он перед другим отрядом, Где-нибудь далёко впереди, То обходит, то шагает рядом, Медный крест сияет на груди. — Кто ты, дедка? Мы тебя не знаем, Ты мелькаешь всюду и везде… — Прозываюсь, парень, Понужаем, Пособляю русскому в беде. ________ …Догоняют, настигают, наседают, Не дают нам отдыха враги, И метель серебряно-седая Засыпает нас среди тайги. Бороды в сосули превращались, В градуснике замерзала ртуть, Но, полузамерзшие, бросались На пересекающего путь! Брали села, станции набегом, Час в тепле, а через час — поход. Жгучий спирт мы разводили снегом, Чтобы чокнуться под Новый год. И опять, винтовку заряжая, Шел солдат дорогой ледяной… Смертная истома Понужая, Старика с седою бородой!

ЛОДОЧНИК

Гол по пояс. Бороденка Отгорела и бела. Кормит лодка-плоскодонка Два размашистых весла. Где вы, унтерские лычки, Заработанная честь? До последней переклички Отвечал из строя: Есть! До последнего привала Наготове, начеку. Чья рука передавала Из Полесья к Колчаку? Чья рука переносила Через милый отчий дом? Что за мужество и сила В этом облике простом. Год за годом!.. Без умолку Бранным бредом стонет явь До китайского поселка, До последнего: Со… ставь! Разбрелась по свету рота, Как по небу облака… Мужика спасет работа, Сын степного мужика. Эти руки, эта лодка, Трудовые пятаки, Марширующие четко Волны Сунгари-реки. Коротки в июле ночи, Краток отдых на песке. Снова сердце память точит, И опять оно в тоске. Снится горький дым биваков, Ветер, утренняя рань, Путь из Люблина на Краков И от Омска на Казань. Тянет, тянет давний омут, Огневой водоворот: Нет ни Родины, ни дома, А война — еще зовет! Машет всхлестом алых зарев, Хлынув памяти в глаза… Полно, воин государев, — Не российская гроза!.. Не сибирская зарница Кличет славу и беду, — Перевернута страница В девятнадцатом году. Та страница в злую полночь Перечеркнута судьбой. Льются годы, годы-волны Заливают нас с тобой! Ни движенья, ни забвенья, Только памяти набат: Неразрывны с прошлым звенья, Бедный лодочник-солдат! Ты в плену у грозной силы, Но и согнутый в кольцо — В неких списках до могилы: Налицо!

ИНТЕРВЕНТЫ

Серб, боснийский солдат и английский матрос Поджидали у моста быстроглазую швейку. Каждый думал: моя! Каждый нежность ей нес И за девичий взор, и за нежную шейку… И врагами присели они на скамейку, Серб, боснийский солдат и английский матрос. Серб любил свой Дунай. Англичанин давно Ничего не любил, кроме трубки и виски… А девчонка не шла; становилось темно. Опустили к воде тучи саван свой низкий. И солдат посмотрел на матроса как близкий, Словно другом тот был или знались давно. Закурили, сказав на своем языке Каждый что-то о том, что Россия — болото. Загорелась на лицах у них позолота От затяжек… А там, далеко, на реке, Русский парень запел заунывное что-то… Каждый хмуро ворчал на своем языке. А потом в кабачке, где гудел контрабас, Недовольно ворча на визгливые скрипки, Пили огненный спирт и запененный квас И друг другу сквозь дым посылали улыбки. Через залитый стол неопрятный и зыбкий У окна в кабачке, где гудел контрабас. Каждый хочет любить — и солдат, и моряк, Каждый хочет иметь и невесту, и друга, Только дни тяжелы, только дни наши — вьюга, Только вьюга они, заклубившая мрак. Так кричали они, понимая друг друга, Черный сербский солдат и английский матрос.

1920

СТИХИ О ХАРБИНЕ

1 Под асфальт сухой и гладкий, Наледь наших лет, Изыскательской палатки Канул давний след… Флаг Российский. Коновязи. Говор казаков. Нет с былым и робкой связи, — Русский рок таков. Инженер. Расстегнут ворот. Фляга. Карабин. «Здесь построим русский город, Назовем — Харбин». Без тропы и без дороги Шел, работе рад. Ковылял за ним трехногий Нивелир-снаряд. Перед днем Российской встряски, Через двести лет, Не Петровской ли закваски Запоздалый след? Не державное ли слово Сквозь века: приказ. Новый город зачат снова, Но в последний раз. 2 Как чума, тревога бродит — Гул лихих годин… Рок черту свою проводит Близ тебя, Харбин. Взрывы дальние, глухие, Алый взлет огня, — Вот и нет тебя, Россия, Государыня! Мало воздуха и света, Думаем, молчим. На осколке мы планеты В будущее мчим! Скоро ль кануть иль не скоро — Сумрак наш рассей… Про запас Ты, видно, город Выстроила сей. Сколько ждать десятилетий, Что, комуберечь? Позабудут скоро дети Отческую речь. 3 Милый город, горд и строен, Будет день такой, Что не вспомнят, что построен Русской ты рукой. Пусть удел подобный горек — Не опустим глаз: Вспомяни, старик-историк, Вспомяни о нас. Ты забытое отыщешь, Впишешь в скорбный лист, Да на русское кладбище Забежит турист. Он возьмет с собой словарик Надписи читать… Так погаснет наш фонарик, Утомясь мерцать!
Поделиться с друзьями: