на главную - закладки

Чтение онлайн

КНИГИ

switch

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Литературное наследие
на обложку

Несмелов Арсений Иванович
Шрифт:

АГОНИЯ

М. Щербакову

— Сильный, державный, на страх врагам!.. Это не трубы, — по кровле ржавой Ветер гремит, издеваясь: вам, Самодержавнейшим, враг — держава! Ночь. Почитав из Лескова вслух, Спит император ребенка кротче. Память, опять твоему веслу Императрица отдаться хочет. И поплывут, поплывут года, Столь же бесшумны, как бег «Штандарта». Где, на каком родилась беда, Грозно поднявшая айсберг марта. Горы былого! Тропа в тропу. С болью надсады дорогой скользкой, Чтоб, повторяя, проверить путь От коронации до Тобольска. Где же ошибка и в чем она? Школьницу так же волнует это, Если задача не решена, Если решеньене бьет ответа. Враг: Милюков из газеты «Речь», Дума, студенты, Вильгельм усатый? Нет, не об этом тревоги речь И не над этим сверло досады. Вспомни, когда на парад ходил Полк кирасир на Дворцовом поле, Кто-то в Женеве пиво пил, В шахматы игрывал, думал, спорил. Плачет царица: и кто такой! Точка. Беглец. Истребить забыли. Пошевелила бы хоть рукой — И от него ни следа, ни пыли! Думала: так. Пошумит народ — Вороны бунта устанут каркать — И, отрезвев, умирать пойдет За обожаемого монарха. Думала: склонятся снова лбы, Звон колокольный прогонит полночь, Только пока разрешили бы Мужу в Ливадии посадовничать! Так бы и было, к тому и шло. Трепет изменников быстро пронял бы, Если бы нечисть не принесло, Запломбированную в вагоне. Вот на балконе он(из газет Ведомы речи), калмыцки щурясь… И потерялся к возврату след В заклокотавшей окрепшей буре. Враг! Не Родзянко, не Милюков И не иная столицы челядь. Горло сжимает — захват каков! — Истинно волчья стальная челюсть. Враг! Он лавиной летящей рос И, наступая стране на сердце, Он уничтожил, а не матрос, Скипетр и мантию самодержца. — Враг, ускользнувший от палача, Я награжу тебя, зверя, змея, Клеткой железной, как Пугача, Пушечным выстрелом прах развею! Скоро! Сибирь поднялась уже, Не Ермака ли гремят доспехи? Водит полки богатырский жезл, К нашей тюрьме поспешают чехи. Душно царице. От синих рам Холодно — точно в пустыне звездной!.. Сильный, державный, на страх врагам, — Только сегодня, назавтра — поздно.

ДВЕ ТЕНИ

«В Москву, — писали предки В тетради дневников, — Как зверь, в железной клетке Доставлен Пугачев. И тот Емелька в проймы Железин выл, грозя, Что ворон-де не пойман, Что вороненок взят. И будто, коль не басни, О полночь, при светце, Явился после казни В царицыном дворце. — Великая царица, — Сказал, поклон кладя, — Могу ль угомониться, Не повидав тебя. На бунт я сёла дыбил И буду жить, пока Твой род не примет гибель От гнева мужика». Сказал. Стеною скрыта, Тень рухнула из глаз, На руки фаворита Царица подалась. Столетье проклубилось Над Русью (гул и мгла). Она с врагами билась, Мужала и росла. В боях не был поборон Ее орел, двуглав, Но где-то каркал ворон, Как пес из-за угла. И две блуждали тени С заката до утра От Керчи и Тюмени До города Петра. …Болота и равнины, Уральских гор плечо… Одна — Екатерина, Другая — Пугачев. Одна в степи раздольной Скликает пугачей, Другая в сонный Смольный Сойдет из мглы ночей. Дворянским дочкам — спится, Легки, ясны их сны, И вот императрица Откроет свой тайник. Румяна и дородна, Парик — сребряный шар, Войдет она свободно В уснувший дортуар. Как огненные зерна, Алмазы. Бровь — дуга. За ней идет покорно Осанистый слуга. Прошла, взглянула мудро, Качнув, склоняя лик, Голубоватой пудрой Осыпанный парик. Шли годы за годами, Блуждал лучистый прах, Внушая классной даме И пепиньеркам страх. Но вздрогнул раз от грома И дортуар, и зал, У комнаты наркома Красногвардеец встал. Он накрест опоясал На грудь патронташи. До смены больше часу, В прохладах ни души. Глядит: шагает прямо, Как движущийся свет, Внушительная дама, И не скрипит паркет. Глядит спокойным взором, И лента на груди. Дослав патрон затвором, Шагнул: «Не подходи!» Но, камень стен смыкая, Угас фонарь луны… Ушла, как тень какая, В пустую грудь стены. И человек (лобастый, Лицом полумонгол) Тяжелое, как заступ, Перо на миг отвел. Вопрос из паутины Табачной просквозит: — Опять Екатерина Нам сделала визит? Усмешкой кумачовой Встречает чью-то дрожь. И стал на Пугачева На миг нарком похож. Разбойничком над домом Посвистывала ночь, Свивая тучи комом И их бросая прочь. И в вихре, налетавшем Как пес из-за угла, Рос ворон, исклевавший Двуглавого орла.

«РУССКАЯ МЫСЛЬ»

В сундуках старух и скупердяев Лет пятнадцать книги эти кисли… Сочно философствует Бердяев О религиозной русской мысли. Тон задорный, резвый. Неужели Кто-то спорил, едко возражая? Критик дерзко пишет о Муйжеле, Хает повесть «Сны неурожая». О, скрижали душ интеллигентских, Ветхий спор о выеденных яйцах. Темнооких не пугает Ленских Занесенная над ними палица. А не в эти ль месяцы, шершавый От расчесов, вшив до переносиц, Медленно отходит от Варшавы Наш народ, воспетый богоносец. Мы влюблялись в рифмочку, в картинку, Он же, пулям подставляя спину, — Смрадный изверг, светоносный инок, — Безнадежно вкапывался в глину. И войны не чувствуешь нимало — Нет ее дымящей багряницы: Прячут череп страусы журналов Под крыло иссусленной страницы. Распуская эстетизма слюни, Из трясины стонет критик сыпью: «Как кристален академик Бунин, Как изящно ядовита Гиппиус!»

* Так уходит море, на песке *

Так уходит море, на песке Слизь медуз и водорослей бросив. До волны последней не успев Дотянуться, ничего не просят. Умирают, источая яд Разложенья — прокаженных муки! И на запах тленья прилетят Вороны и бронзовые мухи. Легкий стебель, купол голубой, Всё, что жило, плавало, дышало, — Скатано в бессмысленный клубок, Клювами костлявыми обшаренный. И когда вернется море вспять, Отшагав положенные бури, Унесет оно, взыграв, вскипя, — Только трупы, пахнущие дурно.

О РОССИИ

Россия отошла, как пароход От берега, от пристани отходит. Печаль, как расстояние, растет. Уж лиц не различить на пароходе. Лишь взмах платка и лишь ответный взмах. Басовое взывание сирены. И вот корма. И за кормой — тесьма Клубящейся, всё уносящей пены. Сегодня мили и десятки миль, А завтра сотни, тысячи — завеса. И я печаль свою переломил, Как лезвие. У самого эфеса. Пойдемте же! Не возвратится вспять Тяжелая ревущая громада. Зачем рыдать и руки простирать, Ни призывать, ни проклинать — не надо. Но по ночам — заветную строфу Боюсь начать, изгнанием подрублен, — Упорно прорубающий тайфун, Ты близок мне, гигант четырехтрубный! Скрипят борта. Ни искры впереди, С горы и в пропасть!.. Но, обувший уши В наушники, не думает радист Бросать сигнал: «Спасайте наши души!» Я, как спортсмен, любуюсь на тебя (Что проиграю — дуться не причина) И думаю, по-новому любя: «Петровская закваска… Молодчина!»

БЕЛЫЙ ОСТРОВ

Айсберги. Льдины. Не три, не две — Голубоглазая вся флотилия. Замер на синей скале медведь, Белый, полярный. Седой, как лилия! Поднята морда. И из ноздрей — Пар. Серебра не звончее разве? Смотрит в трубу на него Андрэ, Смотрит медведь на летящий айсберг. К полюсу. Сердце запороша Радостью, видит, склонясь над картой: В нежных ладонях уносит шар Голубоглазая Сольвейг — Арктика. Словно невеста, она нежна, Словно невеста, она безжалостна. Словно подарок, несет она Этот кораблик воздушный, парусный. Шепчет: «Сияньем к тебе сойду, Стужу поставлю вокруг, как изгородь. Тридцать три года лежать во льду Будешь, любимый, желанный, избранный!» Падает шар. На полгода — ночь. Умерли спутники. Одиночество. Двигаться надо, молиться, но Спать, только спать бесконечно хочется. «Голову дай на колени мне, Холодом девственности согрейся. Тридцать три года во льду, во сне Ждать из Норвегии будешь крейсера!» Очи устами спешит согреть, Сердце прикрыла белейшим фартуком… Славу свою стережет, Андрэ, Голубоглазая Сольвейг — Арктика.

ЗА

Анне

За вечера в подвижнической схиме, За тишину, прильнувшую к крыльцу… За чистоту. За ласковое имя, За вытканное пальцами твоими Прикосновенье к моему лицу. За скупость слов. За клятвенную тяжесть Их, поднимаемых с глубин души. За щедрость глаз, которые как чаши, Как нежность подносящие ковши. За слабость рук. За мужество. За мнимость Неотвратимостей отвергнутых. И за Неповторяемую неповторимость Игры без декламаторства и грима С финалом вдохновенным, как гроза.

МЫ

Мы — каменноугольного дыма Клочья, вырванные из трубы. Но не с детства ли была любима Доля беззаботной голытьбы? По дорогам шляемся, таская Ветхий скарб твой, певчая тоска… У рабочих всё же мастерская, Дом и поле есть у мужика. Темное, досадливое чувство Пробуждаем мы в иных умах: Мы несем ненужное искусство На усталых наших раменах. В век бетона странен рыцарь лиры, Словно призрак, вставший наяву… Но ведь флорентийцы-ювелиры Приходили ж в скифскую Москву! Чтобы из тончайшей паутины Золотой старательной резьбы На ковши и грузные братины Положить прекрасные гербы. Ах, и не они ль неодолимо Приняли бессмертья торжество От тебя, большое мастерство, Сотканное творчеством из дыма!

МАСТЕРСТВО

Поднятые под купол цирка, Повисли двое в голубом. Под ними шут свистел и фыркал, Ловя шары цветные — лбом. Но смолк оркестр, и клоун изгнан, И акробат дугу прыжка С бестрепетностью механизма Рассчитывает до вершка. И напряженней гибкой стали Скользнул с подпрыгнувшей доски, Но над его сальтомортале Две подлетевшие руки. Метнулся трос, подобно ветке Отпущенной… Летун-стрела. Большими мячиками в сетке Два раза прыгнули тела. Кричит толпа, скамьи сгибая, Зеленый шут трясет горбом, И кланяются, улыбаясь, Два акробата в голубом.

ИЗНЕМОЖЕНИЕ

Окончив труд, с погасшей папиросой, С душой угасшей встал из-за стола, Где абажура череп безволосый Беззубая обсасывала мгла. Как раненый, ладонь прижавший к ране, Я сердце нес и тень свою шатал — Анаглифом, с холщового экрана В отчаяньи перешагнувшим в зал. Безмолвие. Безгласные минуты — Как дождь осенний в чахлую листву. Воистину, непобедимо круты Ступени восхожденья к Божеству.

ГРЕБНЫЕ ГОНКИ

Руки вперед, до отказу — Раз! — и пружиной назад. По голубому алмазу Легкие лодки скользят. Раз! — Поупористей, туже, Чтобы скачками несло. Два!.. Упирайте упруже В глубь молодое весло. Смокла носатая кепка. Пот у прищуренных глаз. Резко, отрывисто, крепко — Раз!.. и отчетливей: раз! Крепостью, мужеством взрослым Бега берем рубежи. Раз!.. Не забрасывай весла. Два!.. Направленье держи. Раз!.. Напрягается стойко Воля души и весла, Чтобы летящая двойка Первой к победе пришла. Раз!.. До отказу, до цели. Два!.. Разорвутся тела… Три!.. И победно взлетели Вверх все четыре весла!
1-91011121314151617181920212223-47
Поделиться с друзьями:
© 2024 xBook

Почта для связи: xbook.shoplift810@passfwd.com