Чтение онлайн

Он и знал. Немного посмеялся над растерянностью младшей коллеги, но заверил, что подопечный из Подорожника беспроблемный, зато полицейский неплохой, люди его уважают — свой же, да и преступлений стало меньше. А уж какими методами Вейлен решает проблемы города — это никого не интересовало.

Юстафия могла бы рассказать, что улучшало статистику: Подорожник молча отправлял лишних негодяев ко дну. Могла, но не стала. Меньше всего ей хотелось ковыряться в процедурах внутреннего расследования, проверках и экспертизах. Тогда не то что отдыха — нормальной работы не получится, сплошная волокита. Её просили в это лезть? Нет. Вот и нечего. К тому же местная Инквизиция явно в курсе его методов: очень уж упорно собеседник акцентировал внимание на том, что законопослушные граждане довольны. Подставлять Подорожника и коллег тоже не хотелось.

Совесть за напрасно потраченное время успокоила договорённость с местным начальством о том, что через пару дней для осмотра «Сорочьего гнезда» пришлют мага земли. В полиции, в лабораторном отделе — небольшом, но гордом, — имелся свой специалист как раз для таких случаев, если надо было отыскать что-то вроде неучтённых костей. Вряд ли его радовала перспектива потратить день на поездку в соседний город, но возражений и саботажа можно было не опасаться: Инквизиции редко отказывали в помощи.

Добавилась и некоторая информация по делу, а именно — телефонограмма по Хомяку и его наследию, а также пара нужных адресов здесь, в Поречном.

Икрат Хомяк мирно упокоился в своей столичной квартире незадолго до Большой войны, основное имущество он передал государству ещё раньше, а оставшееся завещал благотворительному обществу. На удачу, та часть центрального архива, в которой хранилась последняя воля промышленника, уцелела и во время войны, и после, так что бумагу удалось без проблем найти и переписать. Никаких особых указаний относительно особняка в Песчаном завещание не содержало, пусть и составлено было в вольной форме скорее послания, чем документа.

Хомяка, который после Столпорушения остался на должности директора одного из своих бывших заводов, очень обидело бегство за границу единственной дочери, ради которой он был готов на всё. И ладно бы просто сбежала — увезла не только свои драгоценности, но и всё то, что отец дарил покойной матери, не оставила даже обручального браслета — тонкого серебряного обруча с плохонькими аметистами. Этого он ей не простил, и об этом писал прямо.

В столице пообещали продолжить поиски каких-то ещё документов покойного — писем или дневников, — но Грач не верила в успех. Едва ли малозначимые бумаги пережили войну.

Последней воле Фулата Сороки, последнего из рода, не так повезло. Поречный был оккупирован в войну, и хотя местные архивы не сгинули вовсе, но пребывали в плачевном состоянии. Их понемногу разбирали — то, что можно было восстановить, — но не хватало рук и ресурсов, и дело двигалось крайне медленно.

Надежда оставалась одна и очень слабая: на память людей. Фулат Сорока умер больше восьмидесяти лет назад. Существовала возможность найти крепкого старика за сотню, а то и за сто двадцать, — такие долгожители случались не столь уж редко, — но слишком много всего должно совпасть. Искомый свидетель должен был в далёком прошлом иметь отношение к работе городской управы, запомнить всё нужное, пережить Столпорушение и войну…

Одного возможного кандидата Юстафие предложили в местной Инквизиции, но без уверенности. Грач первым делом завернула к нему, тем более оказалось недалеко, но живенький отставной чиновник оказался приезжим: он перебрался в эти края, уже когда «Сорочье гнездо» опустело.

Подобный провал не расстроил — Юта и не ждала большой удачи. В этот город она ехала совсем с другой целью, а возможности для прояснения истории особняка ещё имелись. Бумаги в столе в кабинете, расспросы знавших Фулата Сороку и Икрата Хомяка людей — уже немало.

Главная цель поездки в Поречный состояла в другом.

Натараль Клён было пятьдесят два года, и биография её оказалась весьма незаурядной. Родилась в Песчаном, в семье простого рыбака, и очень рано начала разделять доктрину Вольных — всё окружение недоумевало, как так вышло. Столпорушение приняла с воодушевлением, когда в город пришли повстанцы — одной из первых встала на их сторону, отличилась в партизанских боях…

Как её с такими воинственностью и рвением к серьёзным свершениям занесло в нянечки в приюте — личное дело умалчивало, но долго она не продержалась. Именно её обвинили в том, что детям снились кошмары, а Натараль и не отрицала, что рассказывала им страшные сказки. Протоколов допросов тех времён не сохранилось, тем более история закончилась простым увольнением: состава преступления в её действиях не нашли, да и прежние заслуги учли.

В войну она тоже проявила себя героически, служила наводчицей в артиллерии, заработала множество наград и прошла от начала до конца без единой царапины. Поиски женщины не доставили проблем по простой причине: после работы в приюте, сменив несколько специальностей, она нашла себя на полицейской службе, в отделе, занятом проблемами несовершеннолетних.

В районный отдел полиции Юстафия прибыла в середине дня, около обеда, и застала там удивительное умиротворение. Казённые коридоры не вымерли, но и не тонули в гвалте посетителей и дребезге телефонных звонков из всех кабинетов. Грач даже немного позавидовала местной размеренности.

Инспектор Клён оказалась занята, у неё сидели двое — измученная худощавая женщина и долговязый мальчишка-подросток, недовольно набычившийся в ответ на какие-то объяснения хозяйки кабинета. Юстафия не стала прерывать, извинилась и закрыла дверь. Ей требовался откровенный разговор по сомнительному делу, не стоило заранее идти на конфликт.

Ждать пришлось недолго, минут десять, в которые Грач с интересом разглядывала местных обитателей, привлекая немало ответного внимания. Всех «своих» инквизиторов тут наверняка знали в лицо, так что новая приметная личность в форме вызывала вопросы. К счастью, задавать их не спешили.

— Вы ко мне? — удивилась Клён, выглянувшая в коридор после ухода посетителей.

— К вам. Инквизитор второй ступени Юстафия Грач.

— И вот прямо ко мне? — Натараль вскинула брови.

— Прямо к вам. Мы будем обсуждать это в коридоре? — уточнила Юта.

— Проходите, — разрешила та. — Чем обязана? Кто из моих подопечных мог натворить такое, что к нам птицу вашего полёта занесло? — спросила она, жестом пригласив садиться.

— Ничего. Меня интересуете вы. У вас можно курить?

Клён производила странное впечатление, но скорее положительное, чем наоборот. Статная, рослая, с толстой светлой косой, она была раза в два крупнее Юстафии, но не выглядела тяжеловесной. Прямая синяя форменная юбка и короткий китель очень ей шли, а пилотка смотрелась настолько уместно, как будто женщина с ней родилась. Да и выглядела она отнюдь не на пятьдесят. Поставить рядом, и Грач бы посчитала себя старше.

Попроситься, что ли, о переводе в этот благостный край на полгодика?…

Да ладно, она же со скуки взвоет.