Чтение онлайн

— Сейчас, только прекрати орать, — пробурчал Локи и с огромным трудом сел. Голова немного кружилась и была очень тяжелой, словно чугунной. Царевич потер глаза и, отчаянно зевая, попытался вспомнить, что они с Иваром делали ночью и не стоит ли за это «что-то» извиняться перед отцом. Вспоминалось плохо. Что-то было с кровью Мунина. Что-то магическое, он так точно и не понял, что именно, но Ивар восторгался результатами, а вышагивающий по столу Мунин отбивал клювом незамысловатую веселую мелодию. Раньше Хугин и Мунин казались Локи одинаковыми и внешне, и по характеру, но сейчас, столкнувшись с ними лицом к лицу, царевич понял, насколько разные они на самом деле. Хугин улетел с возмущенным карканьем, стоило царевичу заикнуться об анализах. Мунин же не просто дался, он еще и терпеливо выслушал путанные научные объяснения Ивара, которые плохо понимал даже Локи. Когда Ивар увлекался каким-либо делом, то погружался в него с головой: изучал каждую, даже самую незначительную деталь, вникал во все подробности, любил рассказывать о новом увлечении всем подряд и начинал сыпать загадочными терминами, не вдаваясь в разъяснения…

— Локи, Гарм тебя побери, подъем! — словно через толщу воды послышался очередной яростный вопль Тора, и Локи понял, что уснул сидя. Ночные бдения давали о себе знать, однако настойчивый Тор вовсе не собирался отвязываться — Локи это прекрасно понимал, а посему с явной неохотой поднялся на ноги, сонно озираясь вокруг. Не без помощи брата ему удалось привести себя в хоть какое-то подобие порядка, хотя мешки под глазами и сонное выражение лица никуда не делись. Локи с трудом, поминутно зевая и стирая слезы с отвыкших от яркого света глаз, накарябал Ивару короткую записку с просьбой не выходить из покоев и позволил брату увести себя в малый трапезный зал, где их уже давно ждала мать.

— Вы задержались, — негромко произнесла она с легкой ноткой укоризны в голосе.

— Я едва смог разбудить…

Конец фразы потонул в тумане. Локи, разум которого практически унесся в мир грёз, встрепенулся и вяло помотал головой, возвращаясь к реальности — он опять чуть не заснул, на этот раз стоя. Резные дубовые лавки, расставленные вокруг обеденного стола, призывно манили древесным теплом. Однако Локи понимал, что, стоит ему на мгновение сесть, и очнется он на полу под неодобрительными взглядами брата и матери.

Внезапно массивные двери отворились, заставив царевича поморщиться от чересчур громкого звука, ножом резанувшего поминутно ускользающее сознание. Показался отец, уверенными шагами направлявшийся к семейству.

— Я знала, что ты вернешься к нам в добром здравии! — облегченно воскликнула мать, поспешно кидаясь в объятия супруга.

Локи, боясь ударить в грязь лицом и превозмогая страстное желание разлечься прямо посреди зала, изо всех сил пытался сосредоточиться на отце.

— Лечение было долгим и утомительным, — громогласно промолвил бог. Молодой маг не успел спросить, о каком лечении речь, как Один приблизился к Тору и крепко обнял его, между делом интересуясь:

— За время моего отсутствия, надеюсь, не случалось ничего непредвиденного? Всё шло своим чередом?

— Всё в порядке, отец, — откликнулся Тор, дружески хлопая того по спине. — Я тебе позже все расскажу.

Сперва Один прижал к груди супругу. Затем обнял сына. Локи переводил оценивающий взгляд с одного на другого и сравнивал между собой, в сотый раз убеждаясь, насколько они втроем похожи. Одна семья: схожая форма носа, схожее выражение глаз. И как он в детстве не замечал, сколь сильно отличается от родителей?

— Локи, я и не думал, что встречу тебя во дворце, — царевич очнулся, ощутив на своей спине руки бога. Объятия были короткими, но от этого не менее крепкими, обжигающими. Локи не нашелся, что ответить, да ему и утруждаться не пришлось — братец ответил за него:

— Он тут четвертый день, отец, и пока уезжать не собирается.

— Что ж, в таком случае, у нас еще будет время побеседовать, — Один бросил на сына короткий пронзительный взгляд и отстранился.

— А пока давайте завтракать!

Только этих слов и ждали. Скамейки с шумом отодвинулись, пропуская за стол, в боковые двери вошли слуги с подносами. Чего там только не было: креветки, морские гребешки, палтус, треска, сёмга, лосось, сельдь, мясо тюленя и акулы! Что и говорить, завтрак по случаю возвращения Всеотца больше походил на пир, однако Локи не мог заставить себя проглотить ни кусочка. Объятие отца до сих пор жгло спину, словно к ней приложили раскаленные головешки, но восторга и благоговения Локи при виде отца больше не испытывал, а золотое сияние вокруг его головы померкло. Тор что-то говорил об управлении государством. А ведь за неделю Локи ни разу даже не подумал обратить внимание на возросшие полномочия братца! Мать, в свою очередь, расспрашивала отца о здоровье. Локи уже догадался, что он был на целебных источниках, но не мог понять, что за болезнь его терзала.

Вдруг царевич почувствовал, что рука бога тяжело опустилась на плечо. Все мысли сразу улетучились. Это было, мягко говоря, неожиданно: секунду назад царь сидел на лавке с противоположной стороны, а сейчас уже стоял рядом да еще и с четким приказом следовать в башню. Локи было все равно, куда идти, его больше интересовала причина, из-за которой отец покинул праздничный завтрак да и еще его с собой прихватил. Расставание со скамьей потребовало титанических усилий и чуть не закончилось некрасивым падением. Отец куда-то вел по большой широкой лестнице. Куда-то наверх. И тут Локи вспомнил. Валаскьяльв — личная башня отца! Царевич недоуменно пролистал в голове воспоминания, связанные с этим великим местом. Предпоследнее посещение закончилось такими открытиями, после которых Локи еще долго не мог прийти в себя. Но сейчас… Неужели отец против опытов над животными? Но если против, почему Мунин согласился участвовать?

— Проходи, — Один кивнул на дверь, с обеих сторон которой стоял почетный караул. Локи пару раз глубоко вздохнул, прежде чем переступить порог. В покоях отца всегда витала атмосфера чего-то таинственного, неизведанного, запретного — в этом месте любой чувствовал себя не в своей тарелке. Здесь всегда было скрыто что-то желанное, заветное, что-то, чем очень хотелось обладать и иногда даже удавалось стащить, как Локи наивно считал раньше, втихомолку. В последний раз он был здесь вместе с братом, а в предпоследний — в одиночестве почти полгода назад. Локи встал туда же, где стоял раньше — у окна. И снова спиной к отцу, словно ожидая удара, которого точно не последует. После избиения, учиненного Хагаларом, Локи несколько раз ловил себя на мысли, что ему неприятно поворачиваться спиной даже к софелаговцам. Но они не могли причинить ему боли. Отец мог. Правда, не кнутом, а горькой правдой.

— Чего ты стоишь? Раздевайся и ложись.

Локи едва заметно вздрогнул от неожиданности. Раздеться? Улечься? Зачем? Царевич резко дернулся и мотнул головой, пытаясь согнать наваждение. Вмиг перед глазами заплясала пошленькая улыбка Хагалара, пучки розог и веревки. Волна ледяного ужаса пронеслась внутри: слова отца пробудили неприятные чувства, которые он испытал в тот ужасный день, заставили ощутить прежний позор с новой силой. От напряжения Локи сильно сжал кулаки. А если отец?.. Нет, не может быть, отец не мог, просто не имел права видеть тот позор! Локи почувствовал, что у него пылают щеки и плечи — одни от стыда, другие — от прикосновения отца.

— Ложись. Ты спишь на ходу, — решительно сказал Всеотец, насильно подводя к ложу. Локи немного успокоился и восстановил сбившееся от волнения дыхание. Едва опустившись на мягкую поверхность просторной кровати, царевич расслабленно сомкнул глаза и, не раздеваясь, уснул.

Когда он проснулся, солнце клонилось к закату, понемногу окрашивая покои в медный и красный цвета; голова гудела, как пчелиный улей, очень хотелось пить. И есть. Нет, есть не хотелось, только пить. Графин с водой приветливо подмигивал солнечными зайчиками со стола. Мгновением позже за тем же столом обнаружился и отец, сцепивший руки в замок и положивший на них подбородок. Увидев серьезное выражение лица Одина, Локи обреченно вздохнул, осознавая, что предстоит немаловажный разговор, и помотал головой, сгоняя остатки сна — пронзительный взгляд отца не сулил ничего хорошего. Теперь происходящее напоминало Ванахейм, мир, связанный с воспоминаниями о разрушенных мечтах и надеждах, мир, подаривший новую жизнь и новую веру.