Чтение онлайн

Наконец, для более плотной координации работ военных и оборонщиков 16 февраля 1951 года Постановлением Политбюро при Совете Министров СССР было образовано Бюро по военно-промышленным и военным вопросам, на которое возложили прямое руководство ключевыми военными и оборонными ведомствами страны. Председателем Бюро был назначен первый заместитель главы правительства маршал Н. А. Булганин, а его членами — министр Вооруженных сил маршал А. М. Василевский, военно-морской министр адмирал И. С. Юмашев, министр вооружения генерал-полковник Д. Ф. Устинов и министр авиационной промышленности генерал-лейтенант инженерно-технической службы М. В. Хруничев [203] . Бюро занималось всеми вопросами, которые были связаны с рассмотрением планов текущих военных заказов, научно-исследовательских работ по военной технике, вопросами принятия на вооружение новых и снятия с вооружения устаревших образцов и рядом других проблем, связанных с обеспечением армии и флота вооружением и военно-техническим имуществом. Отдельного аппарата (за исключением небольшого секретариата) Бюро не имело, и его функции выполняли отраслевые группы Управления делами Совета Министров СССР, которое возглавлял Михаил Трофимович Помазнев. Позднее, сразу после окончания XIX партийного съезда, 18 октября 1952 года, это Бюро было упразднено и его сменила Постоянная комиссия по вопросам обороны при Президиуме ЦК в составе Н. А. Булганина (председатель), Л. П. Берии, К. Е. Ворошилова, Л. М. Кагановича, М. Г. Первухина, М. З. Сабурова, А. М. Василевского, Н. Г. Кузнецова, В. А. Малышева, С. Е. Захарова и Г. П. Громова (секретарь).

Итогом столь масштабной и напряженной работы всего советского народа стало не только создание надежного ракетно-ядерного щита нашей страны, что резко охладило всех «ястребов» в Вашингтоне и Лондоне, вынашивавших с 1945 года разные планы ядерного удара по СССР. Самое главное состояло в том, что именно это позволило: 1) запустить новый тип управления проектами национального масштаба и значения; 2) создать эффективный механизм управления прорывными национальными проектами, основанный на сочетании в одной организационной структуре, то есть Спецкомитете, фундаментальной и прикладной науки, десятков опытно-конструкторских, проектных и строительных организаций и сотен промышленных предприятий; 3) создать самые передовые отечественные технологии и новейшие инновационные отрасли советской экономики — атомную, ракетно-космическую и радиоэлектронную [204] .

Говоря о прорывном развитии оборонных отраслей советской экономики и новейших научных технологий, мы не можем не сказать и пару слов о пресловутой «проблеме кибернетики». Хорошо известно, что начиная со времен горбачевской перестройки на волне очередной антисталинской истерии стал очень активно навязываться постулат о том, что в позднесталинскую эпоху кибернетика, становление которой традиционно связывают с именем известного американского ученого Норберта Винера, чуть ли не с подачи самого И. В. Сталина была объявлена реакционной буржуазной лженаукой. Более того, по утверждению В. В. Шилова [205] , заклеймившего ряд своих коллег [206] ярлыком «мифотворцев», работа Н. Винера «Кибернетика, или управление и связь в животном и машине», вышедшая в 1948 году, не была сразу засекречена и отправлена в спецхран. Все, кто пожелал, смогли с ней спокойно ознакомиться и в оригинале, и в переводе на русский язык. Однако, как утверждает известный философ В. Д. Пихорович, «Кибернетика» Н. Винера на многих советских специалистов, реально занимавшихся проблемами вычислительной техники еще с начала 1930-х годов, «произвела, скорее, отрицательное впечатление, поскольку в ней они увидели беспочвенные фантазии и оторванное от реалий тогдашней науки и техники философствование и необоснованные претензии на всеобщность методов частных наук» [207] . Хотя совершенно неожиданно эта книга Н. Винера заинтересовала ряд советских ученых, которые к вычислительной технике никакого отношения не имели, но были «склонны весьма преувеличивать ее возможности» в области научного познания и практического применения. Именно они, сгруппировавшись вокруг учебного семинара научного сотрудника Математического института АН СССР Алексея Андреевича Ляпунова, и выступили самыми горячими защитниками кибернетики. Более того, как полагает тот же В. Д. Пихорович [208] , в самих буржуазных странах кибернетика, напротив, не успев, по сути, появиться на свет, вскоре де-факто исчезла, превратившись в информатику или computer science. Кстати говоря, даже сам «отец кибернетики» господин Н. Винер с определенного времени стал выступать с серьезными опасениями по поводу высказанных им же идей о возможности применения электронно-вычислительных машин в управлении всеми общественными процессами, а в конце жизни вообще отошел от этих идей.

Ни для кого не является особым секретом, что уже давно целая когорта либеральных авторов (С. Э. Шноль, Д. А. Поспелов, В. В. Шилов, Л. Грэхэм [209] ), не очень разбираясь в сути самой кибернетики, неустанно продолжают талдычить о том, что, дескать, все тогдашние партийные пропагандисты и их научная обслуга по прямой указке «безмозглых партийных вождей», прежде всего самого И. В. Сталина, стали всячески гнобить одну из самых передовых научных дисциплин и отрицать наличие неких общих законов получения, хранения, переработки и передачи информации, утверждая, что эта лженаука была создана коварными империалистами с целью разжигания пожара новой мировой войны, маскировки неразрешимых классовых антагонизмов буржуазных государств, дезинформации мирового общественного мнения и т.д. Между тем хорошо известно, что И. В. Сталин был энциклопедически образованным человеком и, в отличие от сонма нынешних полуграмотных либералов, изучал труды многих выдающихся мыслителей прошлого и настоящего, в том числе знаменитые «Законы» Платона, работы А. Ампера, Дж. Максвелла и других выдающихся европейских и русских ученых, и изначально всю систему управления строил на основе научного подхода, прежде всего марксистской диалектики, поэтому утверждать, что он преследовал эту научную дисциплину, просто абсурд.

Все современные антисталинисты, традиционно утверждая, что против кибернетики выступали все «придворные» философы и партийные пропагандисты, подтверждают этот тезис тем, что в «Философском словаре» за 1954 год была опубликована отдельная статья под названием «Кибернетика», в которой ее назвали «лженаукой». Однако, как установил профессор В. Д. Пихорович [210] , из «достоверных источников, пожелавших остаться неизвестными», ему стало известно, что эта статья была написана Екатериной Алексеевной Шкабарой — заместителем директора Института точной механики и вычислительной техники АН СССР, главой которого в то время был один из главных разработчиков первых советских электронно-вычислительных машин академик Сергей Алексеевич Лебедев, то есть чистый технарь, а вовсе не философ и тем паче не партийный пропагандист.

При этом заметим, что сам И. В. Сталин по проблемам кибернетики не высказывался вообще, так же как не выходило никаких Постановлений ЦК ВКП(б) и не проходило никаких общесоюзных конференций и дискуссий по данной проблеме, организованных аппаратом ЦК. Более того, как признают ряд либеральных авторов (Л. Грэхэм [211] ), в 1950–1953 годах по этой проблеме были опубликованы всего ряд небольших статей, в частности две статьи в «Литературной газете», принадлежавшие перу известного поэта и публициста Б. Н. Агапова («Марк III, калькулятор») и психолога М. Г. Ярошевского («Кибернетика — «наука» мракобесов»), и две статьи в журнале «Техника — молодежи», автором которых был известный популяризатор науки К. А. Гладков («В джунглях американской науки» и «Кибернетика или тоска по механическим солдатам»).

Между тем самой заметной публикацией, вышедшей уже после смерти И. В. Сталина в мае 1953 года, стала статья «Кому служит кибернетика», опубликованная в журнале «Вопросы философии», которая, по мнению того же В. Д. Пихоровича [212] , вероятнее всего, как раз и стала фактической основой для той самой статьи в «Философском словаре», о которой говорилось выше. Причем та часть данной статьи, посвященная собственно самой кибернетике, имеет следующую структуру: 1) описание огромного значения, которое имеет применение вычислительных машин для науки, техники и промышленного производства; 2) сетования (со ссылками на американских ученых) на то, что в самих США эти машины используются в основном только тамошним военным ведомством, и 3) критика претензий кибернетиков на то, что вычислительная машина де-факто являет собой аналог человеческого мозга и что разница между ним и машиной носит исключительно количественный характер. Причем самое любопытное состояло в том, что критика Н. Винера и его коллег шла не с позиций марксистской философии, а исключительно с позиций павловского учения о высшей нервной деятельности человека.

Характерно также и то, что автор этой статьи не подписался собственным именем, а скрылся под псевдонимом «Материалист». Профессор Д. А. Поспелов [213] объяснил это тем, что автор статьи, «по-видимому, чувствовал некоторый страх», однако это объяснение лишено всякой логики, так как «придворные философы», как их именует сам Д. А. Поспелов, вряд ли могли кого-то испугаться, кроме своих кураторов из аппарата ЦК. Более разумно предположить, что автор этой статьи просто не хотел портить отношения с коллегами, поскольку даже самый поверхностный сравнительный анализ данной статьи и статьи из «Философского словаря» показывает, что вторая публикация представляла собой сжатую копию первой, а посему можно предположить, что обе эти статьи принадлежат перу одного и того же автора, то есть не философа, а «технаря».

Между тем именно при И. В. Сталине, причем еще до войны, было положено начало созданию очень важной и перспективной отрасли научных знаний — вычислительной технике — и началось строительство научно-исследовательских институтов, специальных лабораторий и новых промышленных предприятий по изучению, проектированию и производству кибернетического оборудования, формирование новых научных школ, подготовка научных и инженерных кадров, в том числе на специализированных вузовских кафедрах и в аспирантуре, написание специальных учебников и т.д. Затем весной 1948 года академик Михаил Алексеевич Лаврентьев, занимавший тогда посты вице-президента АН УССР и директора Института математики АН УССР, направил И. В. Сталину письмо, где поставил вопрос о необходимости существенного ускорения исследований в сфере вычислительной техники и о перспективах использования электронно-вычислительных машин [214] . Ответ вождя на письмо известного ученого, которого активно поддержал новый президент АН СССР Сергей Иванович Вавилов, не заставил себя ждать. Уже 29 июня 1948 года за подписью И. В. Сталина выходит Постановление СМ СССР № 2369, в соответствии с которым в системе Академии Наук СССР создавался новый Институт точной механики и вычислительной техники, первым директором которого был назначен выдающийся ученый, генерал-лейтенант, академик-секретарь АН СССР Николай Григорьевич Бруевич. Тем же Постановлением были выделены необходимые средства, а руководству Госснаба СССР (Л. М. Каганович) и Министерств машиностроения и приборостроения СССР (П. И. Паршин) и высшего образования СССР (С. В. Кафтанов), а также АН СССР (С. И. Вавилов) было предписано в кратчайшие сроки 1) возвести в Москве отдельное здание Института точной механики и вычислительной техники, 2) оснастить его всем необходимым оборудованием, 3) представить в правительство предложения по подготовке специалистов по счетным, счетно-аналитическим и счетно-решающим машинам и приборам и 4) разработать и представить в союзное правительство предложения по развитию и производству вычислительного оборудования и машин.

Как установили современные историки науки (Б. Н. Малиновский, А. П. Частиков [215] ), после выхода этого Постановления в штат нового академического Института из Энергетического института (Г. М. Кржижановский), Института математики АН СССР (И. М. Виноградов) и Института машиноведения АН СССР (Е. А. Чудаков) были сразу переведены около 60 ведущих научных сотрудников, в том числе такие пионеры советской кибернетики и вычислительной техники, как профессора Н. Е. Кобринский, Л. И. Гутенмахер и Л. А. Люстерник. Кроме того, в декабре того же 1948 года в недрах Министерства машиностроения и приборостроения СССР под руководством Михаила Авксентьевича Лесечко было создано Специальное конструкторское бюро средств автоматизации (СКБ-245), которое позднее будет преобразовано в отдельный Научно-исследовательский институт электронных математических машин (НИЭМ).

Одновременно в августе 1948 года в Лаборатории электросистем Энергетического института АН СССР, который многие годы возглавлял легендарный советский ученый академик Г. М. Кржижановский, под руководством член-корреспондента АН СССР Исаака Семеновича Брука и его молодого коллеги Башира Искандаровича Рамеева был создан первый проект Автоматической цифровой электронной машины (АЦЭМ), на который в декабре того же года Союзпатент выдал авторское свидетельство № 10475. К сожалению, этот проект так и остался нереализованным, однако всего через пару месяцев после его создания авторы данного проекта составили очень любопытный документ под названием «Проектные соображения по организации лаборатории при Институте точной механики и вычислительной техники АН СССР для разработки и строительства автоматической цифровой вычислительной машины», который тот же профессор А. П. Частиков [216] совершенно справедливо назвал «одной из первых страниц истории отечественной вычислительной техники».