Чтение онлайн

В итоге уже к январю 1950 года было объединено почти 80% колхозов и их число, в основном за счет слабых хозяйств, уменьшилось почти вдвое — с 254 тыс. до 101 тыс., а уже к концу 1952 года общее число колхозов сократилось до 94 тыс. [276] При этом надо заметить, что если советские и целый ряд российских историков расценивали укрупнение колхозов «как объективную неизбежность, показатель совершенствования производственных отношений в советской деревне и как крупную реформу колхозного строя», то их оппоненты из числа записных антисталинистов — «как меру, которая в конечном счете привела к развалу колхозов, окончательному разорению российской деревни, коренной ломке деревенского уклада и остатков сельского общежития» [277] .

Между тем в соответствии с новым курсом, нацеленным на концентрацию колхозно-совхозного производства, Н. С. Хрущев в своем реформаторском зуде был готов идти еще дальше. И уже 4 марта 1951 года на Московском партактиве он произнес доклад «О строительстве и благоустройстве колхозов», который тут же был опубликован на страницах трех центральных партийных газет — «Правды», «Московской правды» и «Социалистического земледелия». В этом докладе он выступил с бредовой идеей полной ликвидации и «сселения мелких деревень» в крупные колхозные поселки и села, создания проектов и строительства типовых «агрогородов», а также существенного сокращения приусадебных земель колхозников до 10–15 соток. Однако на следующий день неугомонный «аграрий», страдавший, по меткому замечанию самого И. В. Сталина, «манией вечных реорганизаций», получил от вождя крепкую взбучку, а его правая рука в партии Г. М. Маленков — поручение подготовить проект «Закрытого письма ЦК» по данному вопросу. В итоге уже 6 марта Н. С. Хрущев послал вождю покаянное послание, в котором содержались такие пассажи: «Дорогой товарищ Сталин! Вы совершенно правильно указали на допущенные мною ошибки в… выступлении «О строительстве и благоустройстве колхозов». После Ваших указаний я старался глубже продумать эти вопросы. Продумав я понял, что все выступление в целом, в своей основе является неправильным. Опубликовав неправильное выступление, я совершил грубую ошибку и тем самым нанес ущерб партии. Этого ущерба для партии можно было бы не допустить, если бы я посоветовался в Центральном Комитете. Этого я не сделал, хотя имел возможность обменяться мнениями в ЦК. Это я также считаю своей грубой ошибкой. Глубоко переживая допущенную ошибку, я думаю, как лучше ее исправить. Я решил просить Вас разрешить мне самому исправить эту ошибку. Я готов выступить в печати и раскритиковать свою статью, опубликованную 4 марта, подробно разобрать ее ошибочные положения. Если это будет мне разрешено, я постараюсь хорошо продумать эти вопросы и подготовить статью с критикой своих ошибок… Прошу Вас, товарищ Сталин, помочь мне исправить допущенную мною грубую ошибку и тем самым, насколько это возможно, уменьшить ущерб, который я нанес партии своим неправильным выступлением. 6 марта 1951 года. Н. Хрущев» [278] .

Первоначально И. В. Сталин проигнорировал эти унизительные просьбы «главного агрария» страны и, по свидетельству В. М. Молотова и Д. Т. Шепилова, дал поручение «покрепче дать Хрущеву» [279] . Подготовка этого документа велась под руководством Г. М. Маленкова в Сельхозотделе ЦК непосредственно его главой А. И. Козловым. И как вспоминал тот же Д. Т. Шепилов, исходный «тон бумаги был резким и политически заостренным», но после того, как проект закрытого Письма ЦК «О задачах колхозного строительства в связи с укрупнением мелких колхозов» был отправлен на утверждение вождю, он лично вычеркнул оттуда целый абзац, содержавший развернутую критику хрущевской статьи, и вписал следующую фразу: «Следует отметить, что аналогичные ошибки допущены также в известной статье т. Хрущева «О строительстве и благоустройстве в колхозах», который признал полностью ошибочность своей статьи»280 [280] . Как позднее уверял сам А. И. Козлов, это было сделано потому, что «товарищ Хрущев имел объяснение с товарищем Сталиным», который и дал команду смягчить тон данного письма и прекратить критику руководителя Московской парторганизации.

В итоге в смягченном варианте закрытое Письмо ЦК ВКП(б) «О задачах колхозного строительства в связи с укрупнением мелких колхозов» было утверждено Политбюро 2 апреля 1951 года и затем разослано всем парторганизациям, в том числе первичным. В этом развернутом Письме было прямо указано, что: 1) «некоторые наши партийные и советские работники допускают неправильный, потребительский подход к вопросам колхозного строительства, выражающийся в подмене главной… производственной задачи в сельском хозяйстве задачей немедленного переустройства быта колхозников, что должно отвлечь основные силы и средства колхозов от решения важнейших производственных задач, должно повести к дезорганизации колхозной экономики и, следовательно, нанести вред всему делу социалистического строительства»; 2) в связи с этим необходимо «покончить с неправильным, потребительским подходом к вопросам колхозного строительства и повести работу на успешное решение главной задачи в колхозном строительстве — на дальнейшее повышение урожайности сельскохозяйственных культур, всемерное развитие общественного животноводства и повышение его продуктивности»; 3) «капитальные вложения необходимо направлять в первую очередь на развитие общественного хозяйства — строительство животноводческих помещений, сооружение оросительных и осушительных каналов… насаждение полезащитных лесных полос, строительство хозяйственных построек, колхозных электростанций…»; 4) необходимо «покончить с неправильной установкой на то, что наиболее важным в колхозном строительстве является будто бы сселение мелких деревень в единые «колхозные поселки», колхозные города и «агрогорода»… задачи бытового устройства в колхозах, жилищного строительства в деревне… имеют, несомненно, важное значение, но являются все же производными, подчиненными, а не главными. Забвение или умаление главных, производственных задач может повести всю нашу практическую работу в деревне по неправильному пути, затруднить дальнейший подъем колхозов и причинить тем самым серьезный вред колхозному строю»; 5) «надо решительно пресекать попытки сокращения размера приусадебного участка колхозного двора и вынесения части приусадебного участка за пределы населенного пункта как недопустимые и вредные»; 6) «работу по укрупнению мелких колхозов надо проводить без форсирования и торопливости, ни в коем случае не превращать ее в кампанию, строго соблюдая принцип добровольности в этом деле» [281] .

Тогда Н. С. Хрущеву несказанно повезло, поскольку И. В. Сталин, бывший, по словам того же И. А. Бенедиктова, гораздо «либеральнее» в отношении оступившихся людей, чем те же Л. М. Каганович и А. А. Андреев [282] , сохранил свое положение в высшем руководстве страны. Но как только Н. С. Хрущев дорвался до единоличной власти, то он начал мстить своим «гонителям». Так, уже в начале марта 1955 года, как только Г. М. Маленков «слетел» с поста главы союзного правительства, близкий к нему бывший зав. Сельхозотделом ЦК, министр совхозов СССР А. И. Козлов был выведен из состава ЦК, отправлен в отставку с поста министра и сослан в Северо-Казахстанскую область директором Чистовского зерносовхоза. Чуть позже, когда Н. С. Хрущев уже сам занял пост главы Совета Министров СССР, 1 апреля 1958 года, по его инициативе Президиум ЦК принял Постановление «Об отмене Закрытого письма ЦК ВКП(б) от 2 апреля 1951 г. «О задачах колхозного строительства в связи с укрупнением мелких колхозов» [283] . В этом документе утверждалось, что в указанном письме «содержится ряд совершенно неправильных положений, которые сыграли отрицательную роль, сковав инициативу передовых колхозов… в деле культурного подъема колхозного села», что появление подобного Письма стало результатом «отрыва его инициаторов от жизни и практики колхозного строительства» и что «эти задачи правильно и объективно были изложены в статье т. Хрущева Н. С. «О строительстве и благоустройстве в колхозах» («Правда» от 4 марта 1951 г.)».

Между тем Н. С. Хрущев, ставший в середине декабря 1949 года и секретарем ЦК по сельскому хозяйству, стал лично курировать не только все вопросы восстановления и развития аграрного производства страны, но и проведение коллективизации в тех союзных республиках и регионах, которые вошли в состав СССР незадолго до войны. Причем ход коллективизации на этих территориях, прежде всего на Западной Украине и в Прибалтике, носил крайне болезненный характер не только потому, что в Галиции, на Волыни, в Латвии и Литве пришлось вести ожесточенную борьбу с вооруженными бандформированиями бандеровцев и «лесных братьев», но и потому, что именно здесь традиционно велось единоличное хуторское хозяйство. При этом следует отметить, что даже откровенные антисоветчики типа Е. Ю. Зубковой вынуждены признать, что вплоть до конца 1948 года союзные власти не одобряли жестких и принудительных методов создания колхозов, ориентируя местные органы власти, прежде всего тамошних вождей компартий — А. Ю. Снечкуса, Я. Э. Калнберзина и Н. Г. Каротамма — на агитационно-пропагандистские и экономические методы работы, в том числе через налоговые льготы для всех хуторян, вступивших в колхозы [284] . Так, 21 мая 1947 года вышло специальное Постановление ЦК ВКП(б) «О колхозном строительстве в Литовской, Латвийской и Эстонской ССР», в котором прямо говорилось: «1. При проведении строительства колхозов в Литовской, Латвийской и Эстонской ССР ЦК ВКП(б) предлагает руководствоваться следующими указаниями: а) исходить из того, что в деле строительства колхозов не следует проявлять никакой торопливости, не задаваться в этом деле широкими планами, колхозы создавать на основе полной добровольности; б) привлекать в колхозы в первую очередь крестьян-бедняков; в) колхозы строить на базе современной сельскохозяйственной машинной техники, создавая их вокруг хорошо оснащенных машинно-тракторных станций; г) организуемые колхозы должны быть образцовыми, примерными хозяйствами, способными на деле показать преимущества и выгоды коллективного хозяйства и тем самым пропагандировать идею коллективизации в крестьянских массах» [285] .

Однако уже к началу 1949 года высшему руководству страны стало очевидно, что столь мягким способом провести сплошную коллективизацию не удастся, поскольку за прошедшие полтора года в колхозах объединилась лишь малая толика местных хуторских хозяйств: 3,9% — в Литве, 5,8% — в Эстонии и 8% — в Латвии. Причем, как явствует из документов, основным препятствием для создания колхозов стал массовый террор местных хуторян со стороны «лесных братьев». Поэтому уже 29 января 1949 года Совет Министров СССР принимает отдельное Постановление № 390-138сс «О выселении с территории Литвы, Латвии и Эстонии кулаков с семьями, семей бандитов и националистов, находящихся на нелегальном положении, убитых при вооруженных столкновениях и осужденных, легализовавшихся бандитов, продолжающих вести вражескую деятельность, и их семей, а также семей репрессированных пособников бандитов» [286] , в соответствии с которым советские власти перешли к крайне жестким мерам борьбы с антисоветским вооруженным подпольем. Во исполнение этого решения уже 12 марта 1949 года министр внутренних дел СССР генерал-полковник С. Н. Круглов издал Приказ № 00225 «О выселении с территории Литвы, Латвии и Эстонии кулаков с семьями, семей бандитов и националистов» [287] , на основании которого вскоре была проведена операция «Прибой», что значительно ускорило процесс коллективизации в Советской Прибалтике, которая к началу 1953 года в основном была завершена. Всего, по данным современных историков, из республик Советской Прибалтики на поселение в Сибирь было выслано более 142 тыс. кулаков и откровенных националистов, активно поддерживавших «лесных братьев» и прочий уголовный элемент, которые не только массово и зверски убивали партийных и советских активистов, но и терроризировали собственных односельчан и соплеменников, физически уничтожив десятки тысяч этнических литовцев, латышей и эстонцев. Вместе с тем эти цифры, содержащиеся в работе Е. Ю. Зубковой, все же нуждаются в дальнейшей проверке и уточнении.

Аналогичные процессы шли и в целом ряде других регионов страны, прежде всего в Галиции, Полесье и на Волыни, где бандеровские формирования развязали еще более кровавый террор [288] .

Первоначально также, как в Прибалтике, коллективизация здесь шла на добровольных началах. Причем ее темпы были значительно выше, чем в той же Прибалтике, и, по оценкам советско-российских историков, уже к январю 1948 года она вышла на уровень 42,8% всех хуторских хозяйств. Хотя, по оценкам таких же советских, но украинских историков, к январю 1948 года коллективизировать удалось всего лишь 9,6% хуторских хозяйств. Правда, уже к январю 1949 года в Западной Украине членами колхозов стали 49% хуторян [289] , и не последнюю роль в столь высоких темпах коллективизации сыграл тот самый Указ Президиума Верховного Совета СССР «О выселении в отдаленные районы лиц, злостно уклоняющихся от трудовой деятельности и ведущих антиобщественный, паразитический образ жизни», принятый по инициативе Н. С. Хрущева в начале июня 1948 года, о котором мы писали выше.

Между тем уже с весны 1949 года, наряду с ужесточением борьбы с бандеровским вооруженным подпольем, начинается новый этап форсированной коллективизации, основным содержанием которого стала политика раскулачивания сельской буржуазии, поскольку, по мнению ряда партийных вождей, именно кулаки, ставшие пособниками местных националистов, стояли за организацией терактов «против сельских активистов и представителей власти и вели активную антисоветскую агитацию». Инициатором и главным куратором этой политики стал опять-таки Н. С. Хрущев, и в итоге уже к июлю 1950 года на Западной Украине было создано «7190 колхозов, в которых объединилось 1,5 млн. крестьянских хозяйств», что составило 98% от их общего числа [290] .

Вопреки явно предвзятому мнению хорошо известной группы либеральных авторов (О. В. Хлевнюк, Й. Горлицкий) о «полном разрушении финансовой системы» страны и «огромной денежной эмиссии» в годы войны, большинство авторитетных экономистов (Г. И. Ханин, В. Ю. Катасонов) полагают, что советская денежная система, напротив, очень достойно выдержала испытание войной [291] . Так, если в нацистской Германии денежная масса за годы войны возросла в 6 раз, в Италии — в 10 раз, а в Японии — в 11 раз, то в СССР денежная масса увеличилась только 4 раза: с 18,4 до 73,9 млрд. руб. [292] Кроме того, как вспоминал тот же А. Г. Зверев, «валютных ресурсов у нас было достаточно, ибо в войну мы только накапливали золото, не продав его ни одного грамма», и даже после войны «по-прежнему очень строго учитывали драгоценные металлы и идентичные материалы», в том числе отходы таких технических алмазов, как карбонадо, баллас и борт [293] . Однако, безусловно, столь разрушительная война породила и ряд крупных негативных явлений, которые надо было срочно устранить: 1) во-первых, из-за излишка денежных купюр проявилось зримое несоответствие между их количеством в наличном обороте и потребностями самого товарооборота, 2) во-вторых, появилось несколько видов цен — пайковые, коммерческие и колхозно-рыночные, что подрывало значение зарплат и денежных выплат рабочих и служащих, а также денежных доходов колхозников по трудодням, и, наконец, 3) в-третьих, крупные денежные суммы осели на руках у спекулянтов и «теневиков», а существенная разница вышеуказанных цен давала им возможность опять обогащаться за счет значительной части населения, что подрывало базовый принцип социальной справедливости.

Именно поэтому сразу после окончания войны советское политическое руководство провело ряд важных мероприятий, направленных на укрепление денежной системы страны и рост благосостояния людей. В частности, покупательный спрос населения был увеличен путем роста фондов заработной платы и снижения налоговых платежей в финансовую систему страны. Так, на основании Указа Президиума Верховного Совета СССР от 6 июля 1945 года «О порядке и сроках прекращения взимания военного налога» он был поэтапно (до конца года) отменен со всех рабочих и служащих [294] , а также снижен размер обязательной подписки на новый государственный заем, по которому часть заработной платы выдавалась «не живыми» деньгами, а облигациями госзайма. Затем, начиная с марта 1946 года, все сберегательные кассы страны начали выплачивать рабочим и служащим компенсацию за неиспользованные в период войны ежегодные отпуска и т.д. Кроме того, в мае 1946 года Совет Министров СССР принял специальное Постановление «О упорядочивании финансового хозяйства предприятий и хозорганов промышленных министерств, укреплении платежной дисциплины в хозяйстве и ликвидации взаимной задолженности», что позволило уже к концу 1947 года увеличить доходную часть бюджета на 27,5% в сравнении с концом 1945 года [295] . И тем не менее уже к концу 1946 года отрицательные явления в финансово-хозяйственной сфере, в том числе сохранение дефицита (пусть и небольшого) госбюджета, связанные в основном с конверсией огромного военного производства, временной расхлябанностью части управленческого аппарата, впервые взявшего столь желанный передых после окончания войны, последствиями засухи и полным прекращением поставок по ленд-лизу, а также по линии Администрации помощи и восстановления Объединенных Наций (ЮНРРА), полностью не были устранены, поэтому высшее политическое руководство окончательно взяло курс на проведение назревшей денежной реформы.