Чтение онлайн

Между тем, по оценкам ряда авторов (К. Калинин) и по данным Статистического сборника «Государственный бюджет СССР за четвертую и пятую пятилетки (1946–1950 и 1951–1955 гг.)», государственные капитальные вложения в сельское хозяйство страны в IV пятилетке были больше, чем за две предвоенные пятилетки вместе взятые [259] .

Если в 1946 году они составили 12,9 млрд. руб., или 11,9% расходов на все народное хозяйство страны, то уже в 1950 году их объем составил 34 млрд. руб, или 21,6% расходной части всего госбюджета. Всего же за годы первой послевоенной пятилетки из государственного бюджета было направлено в сельское и лесное хозяйство почти 115,2 млрд. руб., основная часть которых пошла на техническое оснащение, создание новых и укрепление старых МТС, общее число которых выросло до 8,4 тыс. станций. За этот период машинный парк сельского хозяйства вырос до 595 тыс. тракторов, 211 тыс. зерноуборочных комбайнов и 283 тыс. грузовых автомашин. В результате мощность тракторного парка МТС, обслуживавших колхозы, увеличилась в 2 раза, число комбайнов — в 1,4 раза, а количество механизаторов выросло до 1,23 млн. человек, что позволило существенно поднять уровень механизации всего колхозного производства. Уже весной 1950 года вспашка паров и подъем зяби на колхозных полях на 92–93% производились тракторами, а 51% зерновых культур собирались комбайнами. Столь же разительные перемены произошли в электрификации села. Так, по данным Р. А. Белоусова, за годы IV пятилетки число сельских электростанций выросло с 7,7 до 21,8 тыс. (т.е. в 2,85 раза), а их мощность — с 199,5 до 793,8 млн. кВт. ч (т.е. почти в 4 раза), что качественно сказалось на жизни многих людей. Аналогичный качественный рост происходил и в производстве минеральных (азотных, фосфатных и калийных) удобрений, общий объем которых вырос с 1119 до 5492 тыс. тонн.

Кроме того, не только по официальным данным ЦСУ СССР, но и по оценкам многих добросовестных историков (В. А. Ковда, И. Е. Зеленин, М. А. Вылцан, И. М. Волков [260] ), даже несмотря на недостаток целевых капиталовложений и финансовых ресурсов у самих колхозов, к концу IV пятилетки по важнейшим показателям ее план был все же выполнен и производство мяса, молока и шерсти превысило довоенный уровень. Ауже к исходу 1951 года первые мероприятия по комплексной реализации указанных планов привели к значительному росту урожайности почти всех зерновых культур на 25–30%, овощей — на 50–75%, а кормовых трав — на 100–200%. Также в результате как роста общих капиталовложений в аграрное производство, так и повышения технической оснащенности многих колхозов и совхозов страны, удалось создать прочную кормовую базу для развития общественного животноводства и птицеводства, в результате чего за каких-то три года производство мяса и сала возросло на 80%, в том числе свинины — на 100%, молока — на 65%, яиц — на 240%, а шерсти — на 50%. Всего же к июлю 1953 года общественное поголовье крупного рогатого скота увеличилось на 11,3 млн. голов, овец и коз — почти на 54 млн., свиней — более чем на 25 млн., а лошадей — на 6,2 млн. голов [261] . А если учесть и тот факт, что помощь государства колхозам была все же ограниченной и численность советской деревни за эти годы сократилась на 8%, то без преувеличения можно сказать, что все эти показатели стали выдающимся успехом всех сельских тружеников, о чем традиционно и намеренно умалчивают все записные антисталинисты. Впрочем, надо признать и то, что колхозное животноводство продолжало в основном развиваться по экстенсивному пути, поскольку при заметном росте общего поголовья скота оно все еще отставало от плановых показателей, его продуктивность оставалась невысокой и большую часть продукции животноводства по-прежнему давали личные подсобные хозяйства самих колхозников и жителей поселков городского типа. При этом следует напомнить, что, согласно Примерному уставу сельхозартели, принятому еще 17 февраля 1935 года, «каждый колхозный двор в земледельческих районах с развитым животноводством» мог «иметь в личном пользовании 2–3 коровы и кроме того молодняк, от 2 до 3 свиноматок с приплодом, от 20 до 25 овец и коз вместе, неограниченное количество птицы и кроликов и до 20 ульев», а «в районах некочевого и полукочевого животноводства, где земледелие имеет небольшое значение», такой двор мог «иметь в личном пользовании от 4 до 5 коров и кроме того молодняк, от 30 до 40 овец и коз вместе, от 2 до 3 свиноматок с приплодом, неограниченное количество птицы и кроликов, до 20 ульев, а также по одной лошади или по одной кумысной кобылице». В итоге к концу сталинского правления доля ЛПХ составляла по крупному рогатому скоту 43%, по свиному стаду — 40%, а по козьему стаду — более 60%. А что касается основных видов сельхозпродукции, то к 1953 году соотношение между двумя основными производителями выглядело так [262] :

Из этой таблицы совершенно очевидно, что именно личные приусадебные хозяйства не только кормили самих селян, но и составляли 50–80% денежных доходов колхозного крестьянства. То есть, иными словами, колхозы, созданные в годы коллективизации, давали государству гарантированную возможность кормить город, армию, создавать госрезерв продовольствия и сырья, а также исполнять экспортно-импортные поставки, а ЛПХ, не «изничтоженные на корню», а, напротив, узаконенные Колхозным уставом 1935 года, — кормить село и всех тех горожан, которые предпочитали вкушать продукты колхозного рынка, а не магазинной торговли.

Кстати, видимые успехи в развитии аграрного производства сопровождались и ростом оплаты труда в самих колхозах и увеличением количества сельхозпродукции, которая выдавалась на каждый трудодень. Например, если в 1948 году в колхозах РСФСР на один наличный двор эта оплата составляла 3,7 ц зерна, или 259 руб., то уже в 1952 году — 7,1 ц зерна, или 338 руб. В целом, как показано в последних исследованиях [263] , натуральные и денежные доходы колхозников от общественного и личного хозяйства достигли довоенного уровня, что резко подтолкнуло общий рост населения страны. Причем естественный прирост на селе был выше, чем в городе, хотя общее количество сельского населения ежегодно сокращалось из-за активного переселения в города. Этот отток ряд ангажированных авторов вроде В. Ф. Зимы связывают исключительно с «насильственным обращением колхозников в горожан» и «массовым бегством жителей села из колхозов». Однако их оппоненты, в частности И. Е. Зеленин, напротив, вполне убедительно доказывают, что большинство переселенцев (до 80%) покинули деревню либо по организованному набору, либо добровольно в расчете на улучшение условий жизни и стабильный заработок [264] . Причем эта группа авторов обоснованно называет этот процесс «объективным и прогрессивным», отражавшим естественные потребности страны. Сам же процесс переселения шел довольно интенсивно и, например, в РСФСР в 1947–1952 годах количество колхозников сократилось, в том числе за счет прироста работников совхозов и МТС, с 72 до 65%.

Говоря о восстановлении и развитии сельского хозяйства страны в послевоенный период, нельзя не сказать пару слов о «заслугах» Н. С. Хрущева, который почему-то и тогда, и позднее считался признанным знатоком этой сферы. Так, к примеру, тот же И. А. Бенедиктов, возглавлявший в позднесталинский период Министерство сельского хозяйства и заготовок СССР, в своем знаменитом интервью журналу «Молодая гвардия» дословно заявил: «Хрущев слыл в Политбюро специалистом по сельскому хозяйству. И это в значительной мере соответствовало действительности. Никита Сергеевич довольно-таки неплохо разбирался в вопросах сельского хозяйства, особенно земледелия, приближаясь по запасу знаний и компетентности к уровню хорошего агронома. Сталин здесь ему явно уступал, чего, впрочем, и не скрывал, обращаясь за советом в тех случаях, когда обсуждались проблемы отрасли» [265] . Правда, надо сказать, что столь неожиданно высокая оценка Н. С. Хрущева была, пожалуй, единична. В ходе всей остальной, причем довольно продолжительной и откровенной, беседы И. А. Бенедиктов неоднократно давал самые высокие оценки как человеческим, так и профессиональным качествам как раз «вождя народов», а вовсе не его «визави».

Между тем 19 октября 1946 года, в самом начале разгоравшегося голода, Н. С. Хрущев, занимавший посты Первого секретаря ЦК КП(б)У и председателя Совета Министров УССР, получил лично от И. В. Сталина из Сочи секретную шифротелеграмму такого содержания: «Я получил ряд Ваших записок с цифровыми данными об урожайности на Украине, о заготовительных возможностях Украины… и тому подобное. Должен Вам сказать, что ни одна из Ваших записок не заслуживает внимания. Такими необоснованными записками обычно отгораживаются некоторые сомнительные политические деятели от Советского Союза, для того, чтобы не выполнять задания партии. Предупреждаю Вас, если вы и впредь будете стоять на этом негосударственном и небольшевистском пути, дело может кончиться плохо» [266] . И «дело» действительно вскоре кончилось «плохо», правда, в более мягкой форме, чем это можно было ожидать. Вскоре после известного Пленума ЦК 27 февраля 1947 года вышло решение Политбюро «Вопросы Украины», где среди прочих было признано целесообразным разделить два высших руководящих поста в Украинской ССР, поскольку ранее «это совмещение было продиктовано специфическими условиями военного времени», и утвердить Первым секретарем ЦК КП(б)У «тов. Кагановича Л. М…с тем, что тов. Хрущев Н. С. остается Председателем Совмина Украины» [267] . Как позднее вспоминал сам Л. М. Каганович, «когда встал вопрос о том, кого предложить первым секретарем ЦК КП(б) Украины, товарищ Сталин сказал, что в данное время надо человека, которому не нужно было бы долго изучать Украину — времени нет. «У нас в составе Политбюро есть товарищ Каганович, который работал на Украине, знает условия. Он сумеет сразу овладеть работой, поэтому я предлагаю на пост первого секретаря ЦК КП(б) Украины выдвинуть товарища Кагановича…» [268] . Кстати, этим же решением Политбюро был также учрежден пост республиканского секретаря ЦК по сельскому хозяйству, на который был назначен секретарь ЦК ВКП(б) Николай Семенович Патоличев.

Между тем, описывая тогдашнюю историю со своей «опалой», Н. С. Хрущев в мемуарах как всегда безбожно солгал и нагородил традиционной отсебятины. Он представил дело таким образом: «О документе (который он направил И. В. Сталину — Е. С.) узнали Маленков и Берия», которые «решили использовать мою записку для дискредитации меня перед Сталиным, и вместо того, чтобы решить вопрос (а они могли тогда решать вопросы от имени Сталина: многие документы, которых он и в глаза не видел, выходили в свет за его подписью), они послали наш документ к Сталину в Сочи. Сталин прислал мне грубейшую, оскорбительную телеграмму, где говорилось, что я сомнительный человек: пишу записки, в которых доказываю, что Украина не может выполнить госзаготовок, и прошу огромное количество карточек для прокормления людей. Эта телеграмма на меня подействовала убийственно. Я понимал трагедию, которая нависала не только лично над моей персоной, но и над украинским народом, над республикой: голод стал неизбежным и вскоре начался. Сталин вернулся из Сочи в Москву, и тут же я приехал туда из Киева. Получил разнос, какой только был возможен. Я был ко всему готов, даже к тому, чтобы попасть в графу врагов народа. Тогда это делалось за один миг — только глазом успел моргнуть, как уже растворилась дверь, и ты очутился на Лубянке. Хотя я убеждал, что записки, которые послал, отражают действительное положение дел и Украина нуждается в помощи, но лишь еще больше возбуждал в Сталине гнев. Мы ничего из Центра не получили. Пошел голод» [269] .

Между тем вопрос о том, чем были вызваны столь радикальные перестановки в руководстве Украины, до сих пор остается открытым. Однако ряд исследователей, в том числе И. М. Волков, полагают, что не в последнюю очередь это объясняется тем, что именно на Украине колхозное производство восстанавливалось медленнее, чем личное подсобное хозяйство самих колхозников, которое росло за счет колхозных земель, а также тем, что именно на Украине наблюдался резкий рост единоличных хуторских хозяйств опять-таки за счет колхозных земель, в результате чего уже к началу 1947 года число новых хуторов выросло на 10 тыс. хозяйств. Более того, в этот период на Украине почти 20% трудоспособных колхозников не выработали минимума трудодней [270] .

Вероятно, именно поэтому Н. С. Хрущев стал проявлять особую прыть в наведении порядка на селе и вскоре заслужил «прощение»: 26 декабря 1947 года он вернулся в кресло Первого секретаря ЦК КП(б)У, а новым главой Совета Министров УССР стал секретарь республиканского ЦК по промышленности Демьян Сергеевич Коротченко. При этом еще раньше, в июле 1947 года, на Пленуме ЦК КП(б)У был восстановлен пост второго секретаря, на который был избран Л. Г. Мельников, а Н. С. Патоличев, который не «сработался» с Л. М. Кагановичем, отбыл в Ростов-на-Дону на пост первого секретаря обкома партии.

А тем временем уже 21 февраля 1948 года по личной инициативе Н. С. Хрущева был принят закрытый Указ Президиума Верховного Совета СССР «О выселении из Украинской ССР лиц, злостно уклоняющихся от трудовой деятельности в сельском хозяйстве и ведущих антиобщественный, паразитический образ жизни», на основании которого через два месяца тот же Н. С. Хрущев, М. А. Суслов и Г. М. Маленков направят И. В. Сталину проект «Закрытого письма» обкомам, крайкомам и рескомам партии «О задачах партийных организаций в связи с предстоящим проведением мер по выселению в отдаленные районы лиц, злостно уклоняющихся от трудовой деятельности в сельском хозяйстве и ведущих антиобщественный, паразитический образ жизни». А уже 2 июня того же 1948 года был принят новый Указ Президиума Верховного Совета СССР «О выселении в отдаленные районы лиц, злостно уклоняющихся от трудовой деятельности и ведущих антиобщественный, паразитический образ жизни», по которому общим собраниям колхозников было дано полное право «выносить общественные приговоры о выселении из села — деревни лиц, которые упорно не желают честно трудиться, ведут антиобщественный, паразитический образ жизни, подрывают трудовую дисциплину в сельском хозяйстве и своим пребыванием на селе угрожают благосостоянию колхоза, колхозников и их безопасности» [271] . Данный Указ довольно часто использовался как предупредительная мера и не был связан с ликвидацией личных подсобных хозяйств провинившихся. Но тем не менее по справке МГБ СССР уже на 30 августа 1948 года по нему было выслано почти 30,9 тыс. колхозников и единоличников. Как считают ряд авторов (В. П. Попов, В. Ф. Зима), заметной роли в укреплении трудовой дисциплины в колхозах эта мера, названная ими «вторым раскулачиванием», не сыграла, однако угроза ее применения способствовала ускорению коллективизации хуторских хозяйств в западных областях страны, особенно в Западной Украине и Прибалтике [272] .

Между тем уже с начала 1949 года в Сельхозотделе ЦК, который незадолго до этого возглавил маленковский ставленник Алексей Иванович Козлов, в Минсельхозе и Бюро Совмина СССР по сельском хозяйству стали активно обсуждать идею укрупнения колхозов, которая нашла активную поддержку в ряде обкомов, особенно на Украине, где уже провели укрупнение нескольких тысяч мелких колхозов, что, по мнению ЦК и ряда историков (И. М. Волков [273] ), дало положительный эффект. Одним из самых активных поборников идеи концентрации колхозного производства выступил именно Н. С. Хрущев, ставший в середине декабря 1949 года после неожиданной отставки Г. М. Попова не только Первым секретарем Московского обкома и горкома партии, но и новым секретарем ЦК по сельскому хозяйству [274] . В итоге 30 мая 1950 года было принято Постановление ЦК ВКП(б) «Об укрупнении мелких колхозов и задачах партийных организаций в этом деле» [275] ), прямо обязавшее: 1) «обкомы, крайкомы партии и ЦК компартий союзных республик, облисполкомы, крайисполкомы и советы министров республик провести работу по укрупнению мелких колхозов, которые по размерам закрепленных за ними земель не могут успешно развивать общественное хозяйство и применять современную машинную технику»; 2) проводить «объединение мелких колхозов в более крупные… на добровольных началах, широко организуя разъяснительную работу среди колхозников; 3) навести образцовый порядок в каждом колхозе, обеспечить рост производительности труда, не допускать обезлички в работе, уравниловки в оплате труда, строго соблюдать… план расходования трудодней по отраслям и культурам, всемерно укреплять государственную и трудовую дисциплину в колхозах»; 4) организовать «строительство силами и средствами самих колхозов благоустроенных колхозных селений» и 5) не допускать «ошибок и извращений в этом деле» и не превращать работу по объединению колхозов в очередную кампанейщину.