Чтение онлайн

— Лучше не надо.

— Прошу.

Луна делает несколько нерешительных шагов. Она смущенно отводит взгляд — то вниз, то в сторону.

— Посмотри на меня.

Луна показывает ему глаза, переливающиеся разными цветами, будто огни дальних звезд. Там, в космической пустоте, сталкиваются целые галактики, взрываются звезды, черные дыры пожирают все, что попадает в их магнитные поля. Луна опять отворачивается.

— Они не говорят, что с тобой происходит?

Луна качает головой.

— Как ты сейчас?

— Стабильно.

— Врешь?

Луна, улыбнувшись, вытирает слезу.

— Что бы со мной ни было, я хочу оставить это в себе. Я хочу быть сильной для всех. Хочу, чтобы все видели именно это. Я не привыкла, чтобы меня кто-то жалел. Мне этого не надо.

Стоун знает. Знает, что ей не нужны жалость, комплименты, признания в любви, подарки — даже если это единственное на десятки тысяч километров яблоко. Она не похожа на остальных. Она другая. Девушка без прошлого. И если он ничего не изменит, то и девушка без будущего. Девушка, которой он прямо сейчас ничем не может помочь, а слова, за которыми не следуют дела, ее никогда не интересовали.

— Ты был сегодня у Брауна, — спокойно произносит Луна.

— Как ты узнала? От Рене?

— От него. Он был в медблоке. — Нахмурившись и едва сдерживая гнев, она добавляет: — Пришел проведать. Думаешь, он знает, что происходит?

— Нет. Все по плану… — Стоун невольно отворачивается. Он хотел перестать ей лгать, но опять приходится.

— Что? — давит Луна. — Что он сказал?

— Ничего.

— Дэниел. Я умею видеть ложь. — Она подается вперед. Ее глаза будто вспыхивают, она не спрашивает, а утверждает. — Он сказал тебе что-то обо мне. Сказал, что сделает со мной что-то. Он угрожал, так? Дэниел, — она медленно и четко выговаривает каждое слово: — что бы он ни сказал, не верь ему.

— Он убивает нас одного за другим. Как не верить?! Он гребаный психопат… — цедит Стоун.

— Плевать. Просто не верь. Выброси из головы все, что он сказал. Что бы он ни задумал, колония важнее, чем я. Колония важнее, чем один человек. Пусть говорит и делает все что хочет, но ты обязан пойти до конца. Так что обещай мне.

— Что?

— Обещай, если сегодня, или завтра, или в любой другой день я умру, ты продолжишь идти к цели. Ты сделаешь все, что задумал. Обещай мне.

— Я… — Стоун собирается сказать то, что она хочет услышать, но замолкает. Хватит врать. Ей и всем остальным. Больше нельзя. Он смотрит на нее виновато.

— Обещай мне! — вскрикивает Луна. Ее глаза становятся пламенно-красными. — Дэниел. Я не боюсь смерти.

Она протягивает ему руку.

— Скоро придет Ящер. Я должен кое-что успеть. Уходи.

Оставив ее с протянутой рукой, он почти убегает. Поднимается на четвертый этаж и, войдя в свою камеру, говорит:

— Джейк, дай дневник.

— А? — переспрашивает тот.

— Дай гребаный дневник! — срывается Стоун.

— А, прости, — переглянувшись с Мареком, триста двадцатый вскакивает с койки, достает из-под шкафчика блокнот и протягивает триста третьему. Тот выхватывает его, прислушивается: гул вроде прежний.

— Что у вас? — спрашивает из-за спины Оскар, когда Стоун оказывается на лестнице. Он быстро поднимается на пятый этаж. Больше нельзя тянуть. Больше нельзя бояться. Больше нельзя терять людей. Нельзя. Бояться. Терять. Людей.

— Нам надо поговорить, но у меня не так много времени.

— У тебя его нет.

Звучит сигнал, и через семь секунд двери закрываются. Затем верещание Ящера. Этой твари, убивающей Луну понемногу каждый день.

Павел слезает с койки.

— Помнишь, как действовать?

— Да.

Русский отходит в темноту, как и тогда, в день, когда Стоун впервые оказался в его камере, отправленный на съедение. Ящер, обойдя остальных, ожидаемо останавливается у камеры Павла. Выманивая. Выпрашивая. Предлагая. Убить. Предлагая Стоуну убить Павла, и триста третий не сомневается, что первый тоже получает от Ящера заманчивое предложение убить соседа.

Через некоторое время тварь уходит. Стоун знает, куда она ушла, и знает, что ничего не может с этим поделать. Ящер ушел разбивать вдребезги сознание девушек. Раздирать их тела. Высасывать из них жизнь, заполняя освободившееся пространство страхом и ужасом.

— Ты прислушивался к шепоту? Ну, в смысле, поддавался ему когда-нибудь? — спрашивает Стоун, провожая глазами Ящера.

— Хочешь знать, убивал ли я кого-нибудь из-за шепота, как это сделала Нун?

— Нун?

— Да. Нунэй убила Яру. «Круг Кайи». — Павел указывает пальцем на новые шарики на стене.

— Ты знаешь их имена?

— Я знаю имя каждого заключенного.

— Как ты это делаешь?

— Люди говорят, а я слушаю.

— А знаешь, что я слышал? Что к тебе закинули новичка, а наутро его нашли с тридцатью ножевыми ранениями. Это очередной миф?

— В этой истории правда в каждом слове.

— Значит, ты убил его? Простого бедолагу?

— Убил.

— Почему? Потому что он попытался убить тебя?

— Да.

— Ящер?

— Да.

— А тридцать ножевых?

— Тоже Ящер. Вначале не хотел этого делать, но затем послушал шепот и захотел. Отсюда вывод: между самообороной и тридцатью ножевыми тонкая грань. Не слушай Ящера.

— Не слушаю. Но хочу его убить. Ты знаешь, как это сделать?

Павел молчит.

— Эта тварь убивает Луну. Я должен что-то придумать.

— Придумай. Ты ведь думаешь лучше всех.

Стоун собирается ответить, но первый продолжает:

— Ты хотел со мной поговорить. Ты был у Питта, и он рассказал тебе кое-что обо мне. Но мне плевать.

— Он считает, что ты его ненавидишь.

— Будь в камере сейчас он, а не ты, его бы наутро нашли мертвым. Без участия Ящера.

— Меня отправила к нему Кайа.

Павел открывает глаза, смотрит в потолок. Стоун знает: каждый раз, услышав это имя, первый заключенный будто включается. Становится опасным. Становится живым. Он любит Кайу. Это было очевидно с самого начала. В его мире только ее жизнь имеет ценность.

— Когда ты отправлял меня к ней, то знал, что она ничего не расскажет. У вас был уговор.

— Ты ждешь от меня извинений?

— Нет. Просто надеюсь, что все было не зря. Питт дал мне кое-что. Посылку, которую должен был доставить Хадир.

— Спустя столько времени ты все равно пришел к ней, — усмехается горько Павел. — Семь месяцев и две недели. Тридцать пять трупов. Тридцать пять белых капсул. Ты знал?

— Нет.

— И ни в одной из них не оказалось тебя. Хотя ты был близок несколько раз.