Чтение онлайн

***

Когда триста третий возвращается на Терки, он ощущает, будто само пространство изменилось, воздух, наполняющий оба сектора, стал другим, густым, да и время замедлилось.

Первыми его встречают друзья. Ничего не говоря, они подхватывают его, выброшенного на пол. Они ничего не спрашивают, потому что прекрасно понимают, что это вторично. Самое главное — Стоун жив и, насколько можно судить, здоров.

Триста третий встречается взглядом с Джаем и Рене, создающими видимость переговоров. Он кивает им, они кивают в ответ.

Дело сделано.

Затем он встречается взглядом с гладиатором, приложившимся к его скуле, на которой теперь красуется отек. Они кивают друг другу.

Дело сделано.

Последним он видит вышедшего на балкон Мэлфота. И вновь кивок в обмен на кивок.

Дело, чтоб его, сделано.

Стоун прячется в толпе, прекрасно зная, что никуда в действительности не спрятаться. Он только что был там, в смотровой. Видел с десяток мониторов, шкалы, статистики, схемы, бесконечный поток цифрового анализа и меняющихся значений. И этот явно транслирующий что-то исключительное — отдельный от всех экран. Уровень недовольства. Как они его высчитывают?

Когда происходит отток адреналина, Стоун, будто очнувшись, бросает взгляд на камеру Луны. Ее там нет. Что с ней? Может, это все игры Брауна? Может, он пытается так намекнуть на то, что знает, что делают заключенные? Вероятно, он ждет финального шага, чтобы в итоге убить ее и сказать: «Ну, триста третий, я тебя предупреждал. Тебя предупреждали все. И Павел, и мистер Питт. Вся система с первого дня предупреждала тебя, что это закончится плохо. Что любовь — это величайший дар и проклятие в „Мункейдже“».

— Дерьмо… — шепчет Стоун. — Не знаю, слышишь ли ты меня… но если слышишь, если читаешь мои мысли, то знай, что я клянусь. Землей и Луной… своей жизнью, последней ценностью, что осталась у меня, — клянусь своей жизнью, что я тебя убью.

Во время Часа свободы Стоун, подождав немного, собирается пойти наверх. Никто не пришел, да и, наверное, к лучшему. Ему предстоит еще один важный разговор, который он обдумывал с момента получения дневника Феникс. Рано или поздно ему придется оказаться на пятом этаже.

— Дэниел.

Обернувшись, Стоун видит во тьме очертания девушки. В этот раз он не ошибается. Это не Кайа, не Рене. Это Луна. Ее голос, ее «Дэниел» и ее глаза, которые она прячет, стоя полубоком.

— Луна, что с тобой? Как ты?

— Я странно… — Она не выходит на свет. — Прости, не могу подойти.

— Почему?

Не ответив на его вопрос, она задает свой:

— Как все прошло? С мистером Питтом. Рене сказала, ты получил, что хотел.

— Да. Это…

— Не говори. Если Кайа посчитает нужным, расскажет сама. Это то, что принадлежит им с Павлом. Чужая тайна.

Стоун кивает. Он понимает и принимает ее решение, ведь сам еле сдерживается, чтобы не заглянуть в дневник. То, ради чего, из-за чего погиб Хадир. Кровавая посылка. Кровавый дневник.

— Ты просил кое о чем. Узнать о смерти брата Мэлфота. Мы поспрашивали. Ты ведь знаешь Маюри.

— Девушка Максимуса.

— Да. Она говорит, что тебе надо к нему.

— К Максимусу?

— Да. Он должен знать правду. Он был там, когда это случилось.

— Максимус — верный солдат. Нет не единого шанса, что он расскажет мне хоть что-то. Хотя, если я выиграю в бою…

— Насчет боя. Зачем ты согласился? Ты видел себя? Ты не готов к боям, не говоря уже о бое с чемпионом.

— Я не мог отказаться.

— Все еще думаешь о своей репутации?

— И да и нет. Это Максимус. Парни говорят, что он впервые вызвал кого-то с такими почестями. И он готов ждать, пока я восстановлюсь.

— Это глупо. Все ради того, чтобы тебя не посчитали трусом? В этом бою нет никакой пользы ни для него, ни для тебя!

— Ты неправа. Мы все еще в колонии, и бои все еще имеют значение. — Стоун усмехается своим словам. — Так странно все обернулось: теперь ты отговариваешь меня, хотя знаешь, чем это чревато, а я, наоборот, рвусь в бой, потому что для меня честь выйти на ринг с чемпионом. С лучшим бойцом, которого знали эти стены…

— Ему нужен бой с Павлом. Он использует тебя, чтобы выманить его.

— Пусть так. Но для меня это спортивное состязание. Пусть попробует меня пройти.

Луна отворачивается.

— Понятно. Будете мериться причиндалами.

— Прости. Я не могу отказаться.

Кто-то сзади называет Луну проституткой.

— Второй этаж. Девятая или десятая камера, — определяет Стоун, не оборачиваясь. — Завтра я его достану.

— Если тронешь его, то можешь сюда больше не приходить, — отрезает Луна.

Стоун не может понять, куда делась та воинственная девушка, требовавшая ото всех вокруг защищать себя и близких кулаками, требовавшая жертвовать собой ради друзей.

— Он оскорбил тебя, — выдавливает из себя триста третий, представляя, как выбивает из крикуна дурь.

— Так же, как многие другие, каждый день. И не только меня.

— Ты не все.

— Детка, навестишь меня сегодня ночью? Хотя бы во сне!

— Я вырву этому парню язык…

— Это было и будет. Меня это не интересует. Больше нет. Я не знаю, что со мной происходит, но чувствую, что меняюсь. Будто становлюсь другим человеком… Как бы то ни было, ты ошибаешься, Дэниел. Я — это все. Я — Сектор два. Меня не нужно защищать. Мне не нужен принц.

— Встань в очередь, придурок! Сегодня она моя!

— Первый этаж, шестая камера… — цедит Стоун. — Мне тяжело сохранять спокойствие, когда я слышу, как они… — Он не договаривает. — Максимус бы свернул ему шею.

— Ты не Максимус. Почему ты на нем так зациклен?

— Он лучший боец. Его уважает каждый в этом месте.

— Но будь на твоем месте он, я бы никогда не вышла, — говорит Луна, и Стоун замолкает, понимая, что ему нечем крыть. — Ты другой. И поэтому я… — она осекается. — Максимус солдат. У него есть обязанности, и его устраивает положение дел. Он хороший парень, но между вами есть разница. — Она поднимает глаза, и Стоун вновь замечает во тьме два огонька. — Он не видит дальше этого. — Луна кивает на стены колонии, затем поднимает глаза вверх, на прозрачный потолок. — А ты смотришь туда, на Землю. Ему и в голову не пришло пытаться что-то изменить ради Маюри. Он просто пытается сделать ее жизнь комфортней. — Она усмехается: — Комфортней в клетке на Луне. А ты пытаешься сделать что-то ради всех.

Теперь Стоун почти виновато опускает глаза, сдержав желание сказать: «Только ради тебя». Она права: он рискует ради многих, потому что многие рискуют ради него.

— Я знаю это. Чувствую. Ты хочешь спасти меня и всех остальных.

— Шлюшка! Я следующий! — Очередной выкрик, на этот раз с третьего этажа. Стоун, закрыв глаза, сжимает кулаки и зло мотает головой.

— Ты ведь знаешь, что они кричат потому, что завидуют?

— Я бы тоже на их месте завидовал, — выдавливает он улыбку. — Подойди, пожалуйста, — говорит Стоун.