Чтение онлайн

Еще час. Гаммы. Песни. Упражнения. Пальцы болят. На подушечках – красные полосы от струн.

Потом – массажистка. Молодая женщина с сильными руками. Молча раздевает меня. Укладывает на живот. Мнет спину. Больно. Но боль правильная – выпускает зажимы.

На спине у меня синяки. Чувствую, как её пальцы обходят их. Старые шрамы. Тонкие линии. От чего? От палки госпожи Мурасаки? Нет, эти старше. Глубже.

— Напряжение в пояснице, — говорит массажистка. — Вчера перестаралась?

Что все знают про вчера?

Молчу. Она мнет дальше. Считаю нажатия. Двадцать на правую лопатку. Двадцать на левую. Симметрия.

Потом снова О-Цуру. Снова одевание. Но теперь – серьезное.

Черное кимоно. Строгое. Дорогое. На спине – золотая вышивка. Дракон? Нет, феникс. Красный оби. Как кровь. Как предупреждение.

Грим. Не такой белый, как вчера. Естественнее. Но все равно маска. Губы – не алые. Темные, винные. Взрослые губы.

— Господин Ямада ждет, — говорит О-Цуру, поправляя последнюю шпильку. — В Золотой гостиной.

Господин Ямада. Клиент. Я ничего о нем не знаю. Что он любит? Что ненавидит? Как себя вести?

Но не спрашиваю. Нана Рэй знает всех своих клиентов. А я – Нана Рэй.

Иду в Золотую гостиную. Название оправдано – стены обиты золотой парчой. Или это шелк с золотыми нитями? Блестит в свете ламп.

Мужчина сидит спиной ко мне. Вижу только затылок. Седые волосы. Прямая спина.

Оборачивается.

Обычное лицо. Морщины. Усталые глаза. Дорогое кимоно. Богатый торговец? Чиновник?

— Нана-сан, — говорит он. Голос мягкий. — Вы прекрасны, как всегда.

Кланяюсь. Сажусь напротив. Между нами – низкий столик. На нем – саке. Закуски. Все правильно. Все как должно быть.

Наливаю ему. Потом себе. Поднимаем чашки. Пьем.

Он говорит о погоде. О делах. О политике. Я киваю. Улыбаюсь. Подливаю саке.

Не спрашиваю ничего. Не знаю, что спрашивать. Но и он не ждет вопросов. Ему нужна красивая кукла, которая слушает. Я слушаю.

Считаю его слова. Сто про погоду. Двести про урожай риса. Триста про нового министра.

На четырехсотом слове он замолкает. Смотрит на меня. Долго.

— Вы сегодня другая, — говорит наконец.

Сердце проваливается. Узнал?

— Тише, — добавляет он. — Спокойнее. Мне нравится.

Выдыхаю. Незаметно. Через нос.

Он встает. Подходит. Садится рядом. Близко. Пахнет табаком и сакэ. И чем-то кислым. Старостью?

Рука на моем плече. Теплая. Влажная.

— Красивая, — шепчет он. — Самая красивая.

Целует шею. Губы сухие, шершавые. Как наждачная бумага. Считаю – три поцелуя. Четыре. На пятом останавливается.

— Покажи мне, — говорит вдруг. Голос изменился. Стал ниже. Гуще.

— Что показать, господин? – спрашиваю. В голове проносятся варианты. Танец? Но он не просил танцевать. Грудь? Но его рука не тянется к оби.

— Там, — он кивает вниз. На мои колени. Ниже. — Хочу увидеть.

Понимаю. Странная просьба. Но у клиентов бывают странные желания. Госпожа Мурасаки рассказывала – один просил показывать подмышки. Другой – пятки. Этот хочет... это.

Медленно раздвигаю полы кимоно. Не полностью. Достаточно, чтобы показать бедра. Белые, гладкие – О-Цуру натерла их утром маслом камелии.

— Выше, — командует он. В голосе – нетерпение.

Поднимаю подол выше. Треугольник темных волос. Аккуратный – госпожа Мурасаки подстригла, придала форму. Как у настоящей таю.

Он смотрит. Долго. Глаза блестят в полумраке. Дыхание становится чаще. Считаю вдохи – десять, пятнадцать, двадцать. Слишком часто для спокойного человека.

Его рука двигается к паху. Под кимоно. Движения ритмичные. Понятные.

Отворачиваюсь. Смотрю на стену. На золотую парчу. Считаю нити в узоре. Вертикальные – сорок. Горизонтальные – начинаю считать.

Слышу его дыхание. Хриплое. Быстрое. Потом – сдавленный стон. Тишина.

Опускаю подол. Медленно. Как будто ничего не произошло.

Он встает. Поправляет кимоно. На щеках – румянец. Пот на лбу.

— Спасибо, — говорит. Не смотрит мне в глаза. — Вот. — Кладет на столик конверт. Толстый. — До встречи.

Уходит. Быстро. Будто стыдится. Или спешит.

Выдыхаю. Долго, медленно. Не знала, что задерживала дыхание.

Странно. Очень странно. Он заплатил целое состояние – в конверте много денег, вижу по толщине. За что? За то, чтобы посмотреть? Сам?

В борделе госпожи Мурасаки мужчины платили, чтобы делать. Грубо, быстро, без прелюдий. А здесь...

Здесь другие правила. Другие желания. Красота для созерцания. Недоступность для возбуждения.

Я – дорогая картина, на которую смотрят, но не трогают.

Или почти не трогают.

О-Цуру входит через пять минут. Считала? Ждала, пока он уйдет?

— Господин Ямада уже ушел? – спрашивает. В голосе нет удивления. Значит, это нормально. Он всегда так?

— Да, — говорю. — Оставил это. — Показываю конверт.

Она кивает. Берет конверт. Профессионально, не заглядывая внутрь.

— Ужин через час, госпожа. В вашей комнате?

— Да.

Встаю. Ноги затекли от сидения в одной позе. Иду к выходу. В дверях оборачиваюсь. На столике – мокрое пятно. Маленькое. Там, где он сидел.