Чтение онлайн

Черное кимоно. На спине вышивка – черное на черном. Виден только при движении. Феникс.

Подхожу. Шпильки звенят – дзинь-дзинь-дзинь.

— Пришла, — говорит он.

Молчу.

— И вовремя. Редкое качество для женщины, которая обманывает.

Молчу.

— Сегодня неразговорчива? Задумала побег? Предательство? Убийство? Или потеряла дар речи от моей красоты?

Он прав.

Этот мужчина – движущаяся красота. Опаснее.

— Маки тебе идут, — говорит он. Пальцем обводит узор на моем плече. Не касается – почти. Но чувствую жар. — Красные на черном. Как закат на воде мертвого озера. Шпильки новые. Золотые колокольчики.

Касается одной. Звенит. Звук долгий, тянется, как стон.

— Нравится? — спрашиваю. Голос не мой. Ниже. Увереннее.

— Хочется выдернуть. По одной. Считая. Ты любишь считать, я заметил. Вчера считала мои поцелуи.

Заметил. Что еще заметил?

— Пойдем. Не здесь. У меня свой вход. Для особых... гостей.

Ведет в сад. Маленький, не ухоженный. Бамбук растет как попало. Дорожка заросла травой. Но есть в этой запущенности своя красота. Дикая. Настоящая.

Потом – темный ход. Узкая лестница вверх. Считаю ступени — двадцать три. Коридор. Темный, только одна свеча в конце.

Смотрю на спину. Широкие плечи под шелком. Узкая талия. Походка... как он двигается? Как дым? Как вода? Как хищник, уверенный в своей территории.

Хвост покачивается при ходьбе. Хочется схватить. Дернуть. Имею ли право? Нана имела бы?

Может, да. Может, они любовники. Были. До того, как она встретила демона.

Или он и есть демон, просто прячет красные глаза?

Темная лестница. Двадцать три ступени. На тринадцатой – скрип. Запомнить. Для побега? Или возвращения?

Продолжаю смотреть на хвост. Покачивается. Гипнотически. Как маятник. Как приманка удильщика.

В борделе был клиент с длинными волосами. Душил ими девочек. Нежно. Любовно. Говорил – самая интимная смерть. Не выдержал и убил одну. Его повесили.

— Мой игорный дом. Одно из предприятий. Другие... разнообразнее.

Что разнообразнее игорного дома? Опиумные притоны? Торговля телами? Душами?

Дверь резная. Дракон ест свой хвост. Уроборос. Вечность.

— Готова? — спрашивает он, положив руку на дверную ручку.

К чему готова? В борделе готовность означала раздвинуть ноги и думать о чем-то другом. Здесь не знаю. К смерти настоящей Мики? К рождению поддельной Наны? К чему-то, для чего у меня нет слов?

— Да. — Удивительно, как легко лгать.

Его пальцы на дверной ручке — длинные, с ухоженными ногтями.

— Лжешь, — говорит он, пропуская меня вперед. Его дыхание касается моей шеи – теплое, с запахом табака и чего-то металлического. — Но лжешь красиво. Как все, что ты делаешь.

Комната. Не японская. Ковры с узорами, которые двигаются, если смотреть боковым зрением. Или это саке в голове? Еще не пила, но уже кружится.

Диван. Европейский. Красный бархат. Как кровь. Как маки на моем кимоно. Как губы после поцелуя.

— Вино. Португальское. — Он наливает густую темную жидкость. Движения неспешные, выверенные — поворачивает графин, чтобы не пролить ни капли, уровень вина в обоих бокалах идеально одинаковый. — Контрабанда, естественно. Официально ввоз запрещен. — Подает мне бокал, наши пальцы соприкасаются на мгновение, его рука горячая, сухая. — Но ты умеешь хранить секреты, правда, Нана?

Вино густое, тягучее. Оставляет следы на стенках бокала.

Он садится на диван, закидывает ногу на ногу. Жест европейский, неяпонский.

Смотрит не отрываясь. Взгляд тяжелый, проникающий под кожу. В руке покачивает бокал. Вино колышется, отбрасывает кровавые блики на его лицо.

— Почему пришла в этот раз?

Молчу. Считаю удары сердца. Пятнадцать. Двадцать. На двадцать пятом отвечаю:

— Тебя хочу.

Правда. Самая честная за сегодня. За вчера. За всю жизнь Мики-Наны.

Он моргает. Медленно. Как кошка. Или как ящерица. Что-то нечеловеческое в этом движении век.

— Интересно. Ты стала... другой. Острее. Честнее. Опаснее. Что произошло той ночью? Кроме очевидного.

Очевидного? Смерть Наны очевидна? Или что-то другое?

В углу комнаты – аквариум. Не заметила сразу. Рыбы плавают. Черные, с красными плавниками. Как маки. Как кровь. Как все в этой комнате.

Одна рыба плавает отдельно. Золотая. Единственная. Остальные избегают её. Почему?

Изгой? Королева? Жертва?

Как я.

Он подходит. Протягивает бокал. Вино темное, как старая кровь. Пью. Горькое. Неправильное. Саке проще – рисовая вода, понятная. Это чужое, европейское, как диван под нами.

Видит мою гримасу. Забирает бокал. Выпивает залпом – горло двигается, считаю глотки – три. Ставит бокал. Звук хрусталя о дерево – как колокольчик.

Дергает мое кимоно. Резко. Ткань сползает с плеча. Дорогая ткань! Но мысль тонет, потому что его губы на моей шее. Зубы. Кусает – не играя. Метит. Как животное метит территорию.

Голова кружится. Дыхание... где дыхание? Застряло где-то между вдохом и криком.

Между ног – жар. Мокро. Сразу. Как? В борделе нужно было терпеть, ждать, притворяться. А тут – тело само, без спроса.

Хватаю его волосы, срываю ленту. Черный шелк рассыпается по моим пальцам – прохладный, скользкий. Пахнет дымом и мужчиной. Зарываюсь глубже, тяну – хочу причинить боль? Удержать?