Чтение онлайн

Он рычит в мою шею – вибрация проходит по позвоночнику вниз, туда, где уже пульсирует.

Толкает на диван. Падаю. Красный бархат царапает голую кожу. Кимоно задирается – холодный воздух на бедрах, потом его горячая ладонь. Тяжелая. Гладкая. Ползет змеей вверх, раздвигает ноги – сопротивляюсь? Нет, помогаю. Тело помогает.

Он над мной – черная птица. Ворон. Демон в человеческом теле. Или человек с душой демона.

Пальцы находят мокрое. Позорно мокрое. Но ему нравится – вижу по глазам. Зрачки расширены.

Пальцы скользят по складкам – считаю касания: одно, два, слишком легкие, дразнящие. На третьем – проникает внутрь. Один палец. Длинный. Изгибается, ищет что-то. Находит – искры за веками, спина выгибается.

— Тихо, — шепчет он, хотя я молчу. Или стону? Не слышу себя.

Второй палец. Растягивает. Неудобно – хочется сжаться, вытолкнуть. Но он двигает ими – внутрь-наружу, медленно.

Большой палец находит то место сверху – маленькую горошину, которая пульсирует. Трет по кругу. Считаю: три круга вправо, три влево.

Слишком много. Пытаюсь отодвинуться – некуда, диван держит. Он держит. Свободной рукой прижимает мое бедро. Продолжает. Пальцы внутри ускоряются, снаружи – медленные круги, пытка.

— Не могу, — выдыхаю. Что не могу? Терпеть? Кончить? Быть Наной?

Убирает пальцы. Пусто. Обидно пусто. Слышу шорох – его кимоно. Потом его тяжесть – накрывает меня. Волосы падают вокруг лица – черная завеса, отделяющая от мира.

Толкается нетерпеливо внутрь. Большой. Больше, чем пальцы. Больше, чем те мужчины до.

Растягивает – жжет. Нет, тянет. Приятно тянет. Тело раскрывается, принимает. Глубже. Еще глубже. Упирается во что-то внутри.

Целует – глотает мой стон.

Соединены. Сверху – губы. Снизу – тела. Круг. Змея, кусающая хвост. Вечность в моменте.

Замирает. Смотрит на меня – зрачки огромные. Дышит часто – считаю: пятнадцать вдохов за десять секунд.

— Двигайся, — приказывает, отрываясь от губ.

Как? Но бедра знают. Подаются вверх, навстречу. Он стонет – низко, горлом. Начинает двигаться в ответ. Медленно сначала – выходит почти полностью, мучительно медленно входит обратно. Считаю толчки: пять, десять, пятнадцать.

На двадцатом ускоряется. Глубже. Жестче. Бьется во что-то внутри – больно? Хорошо? Больно-хорошо. Каждый толчок выбивает воздух. Или стоны. Или имя, которое не знаю чье.

Хватаюсь за его плечи. Ногти впиваются в кожу через шелк – он шипит, но не останавливается. Наоборот – еще жестче. Будто мои ногти – разрешение.

Внутри что-то закручивается. Тугая спираль в животе. С каждым толчком – туже. Как та игрушка с пружиной – заводишь-заводишь, потом отпускаешь, и она прыгает.

— Не надо, — хнычу. Слишком. Слишком тугая спираль. Сейчас порвется что-то.

Он находит то место сверху снова. Трет большим пальцем – грубо, быстро. Спираль дергается. Еще толчок внутрь, еще круг пальцем.

Рвется.

Взрыв начинается в животе. Расходится волнами – вверх к груди, вниз к пальцам ног. Тело выгибается, сжимается вокруг него. Внутри все пульсирует – считать? Невозможно. Слишком быстро. Слишком много.

Кричу? Молчу? Не знаю. Знаю только – он все еще двигается, продлевает. Каждый толчок – новая волна. Пять волн? Десять? Сбилась.

Потом – его стон. Выходит резко. Горячее на животе, на бедре. Вижу – голова запрокинута, на шее вены вздулись. Красивый в своем освобождении.

Падает рядом. Тяжело дышит. Я тоже. Синхронно – вдох-выдох, вдох-выдох. Как одно существо.

Между ног – пульсирует. Приятная боль. Или болезненное удовольствие. Мокро – от меня, от него, от нас.

Первый раз. Не первый секс. Первый раз, когда тело сказало "да" громче страха. Первый раз, когда хотелось не сбежать, а остаться. Раствориться.

Лежим молча. Бок о бок. Не касаясь. Как два утопленника, выброшенных на берег.

На бархате – мокрое пятно. Доказательство. Улика. В борделе госпожа Мурасаки проверяла простыни. Считала пятна. Вычитала за стирку.

Здесь – другие правила. Другая жизнь. Другая я.

— Интересно, — говорит он наконец. Голос хриплый. — Ты точно Нана?

Сердце проваливается. Узнал?

— А кто же еще? – спрашиваю. Легко. Игриво. Как научилась за эти дни.

— Не знаю, — он поворачивается, смотрит. В глазах – что-то новое. Не подозрение. Любопытство? – Но ты другая. Лучше. Живее. Как будто проснулась.

Или умерла и воскресла. В чужом теле. С чужим именем.

— Люди меняются, — говорю.

— Да, — соглашается он. Протягивает руку, накручивает мои волосы на палец. Считаю обороты – три, четыре. — Особенно после встречи со смертью.

Что он знает? Или мысли вслух.

Встает. Легко, как хищник. Кимоно открыто. Вижу шрамы на груди – три тонких белых линии, параллельных. Старые. Кто оставил? Женщина? Мужчина? Демон?

Подходит к аквариуму. Смотрит на золотую рыбку.

— Она одна. Остальные – черные. Они ее ненавидят. Потому что она другая. И хотят ее съесть. Потому что она золотая.

Говорит о рыбе. Но смотрит на мое отражение в стекле.

Подходит. Вкладывает что-то мне в руку. Холодное. Сережка. Маленькая, с черным камнем. Оникс?

— Носи. Всегда. Министр любит подарки. Но не любит, когда его игрушки помечены другими.

— Я не игрушка.

Слова вырываются сами. Дерзкие. Глупые. Слова Мики.

Он улыбается.

Одеваюсь. Руки дрожат. Шпильки звенят. Не могу заколоть волосы – пальцы не слушаются. Он подходит сзади. Забирает шпильки. Сам собирает мои волосы. Движения точные, быстрые. Профессиональные? Кто учил его собирать женские прически?