Чтение онлайн

Кадзу опускает оглобли, оборачивается. Вытирает пот со лба рукавом. На шее – пульсирующая венка. Считаю удары – семьдесят в минуту. Нормальный пульс после бега.

— Приехали, госпожа.

Помогает выйти. Его рука дрожит слегка, когда касается моей. Усталость? Или что-то другое?

— Кадзу-сан, – говорю внезапно. Сама не знаю зачем. – Вы давно возите... меня?

Он моргает. Удивлен вопросом.

— Три года, госпожа. С тех пор как прежний рикша... заболел.

Заболел. Или умер? В его голосе что-то недоговоренное.

— Вы хороший рикша, – говорю. – Бегаете ровно.

Он краснеет. Даже в сумерках вижу – уши становятся алыми.

— Благодарю, госпожа. Вы очень добры.

Добра? Нана была добра к слугам? Или это я, Мики, просачиваюсь через маску?

Дверь открывается. Служанка – пожилая, с лицом как сушеная слива. Кланяется низко, но в поклоне чувствуется формальность, не искренность.

— Госпожа Нана. Вас ждут.

Не "госпожа Ивасаки ждет". Просто "вас ждут". Странно.

Вхожу. Чайный дом внутри темнее, чем ожидала. Светильники горят не везде – экономят масло? Или специально создают интимную атмосферу?

Служанка ведет меня не в главный зал. Сворачиваем в коридор. Узкий, с низким потолком. Пахнет старым деревом и чем-то сладковатым. Благовония? Нет, другое. Знакомое. Что?

Проходим мимо внутреннего дворика. Маленький, заросший. В центре – каменный фонарь, покрытый мхом. Погашен. Или никогда не зажигают. В углу – куст камелий. Цветы опали, остались только темные листья. Считаю опавшие лепестки на земле – двенадцать белых, три розовых.

— Сюда, госпожа, — служанка останавливается у двери в конце коридора. Понижает голос, наклоняется ближе. От нее пахнет рисовым вином и соленой рыбой. — Вас ожидает особый гость. Очень особый.

В её голосе – заговорщицкие нотки. И что-то еще. Зависть? Страх?

Открывает дверь, жестом приглашает войти.

Комната маленькая. Одно окно, забранное решеткой. Свеча на столе – одна, толстая, оплывшая. Тени пляшут на стенах, как живые.

И он.

Сидит спиной к двери, но узнаю сразу. Форма головы. Линия плеч. Манера держать спину – идеально прямо, как танцор или воин.

Медленно поворачивается.

Сердце проваливается куда-то в живот, потом в колени, потом вообще исчезает.

Тот самый мужчина. Из борделя. Который дал монету. Который пил кровь Наны. Который превратился в существо с красными глазами.

Но сейчас он просто красив. Нет – красота слишком простое слово. Он совершенен, как статуя будды в главном храме. Как первый снег на горе Фудзи. Как смерть в шелковом кимоно.

Лицо все то же – вырезанное из слоновой кости. Или из лунного света. Скулы острые, можно порезаться взглядом. Глаза темные, но в глубине – красные искры? Или свеча отражается? Ресницы длинные, густые – тени на щеках, как веера.

Губы. Эти губы видела на шее Наны. Розовые. Полные. Верхняя с идеальным изгибом, как лук для стрельбы. Нижняя чуть полнее – хочется коснуться, проверить, настоящая ли.

Волосы распущены – против всех правил для мужчины. Черные, блестящие, как вороново крыло. Доходят до плеч. Одна прядь падает на глаза – он откидывает её движением, от которого перехватывает дыхание.

На нем простое черное кимоно. Без украшений. Но ткань дорогая – шелк струится, как черная вода. Ворот приоткрыт – вижу ключицы, изгиб шеи. Кожа бледная, гладкая. Слишком гладкая для мужчины. Как будто он сделан из другого материала, чем обычные люди.

Встает. Плавно, как дым поднимается. Высокий – я должна задрать голову, чтобы смотреть в лицо.

— Нана, — говорит он.

Голос. Этот голос вчера шептал что-то Нане перед смертью. Низкий, бархатный, с легкой хрипотцой. Голос, от которого мурашки бегут по спине – то ли от страха, то ли от чего-то другого.

Делает шаг ко мне.

Я отступаю. Спиной упираюсь в дверь. Закрыта. Когда успела закрыться?

Он усмехается. Уголок губ приподнимается – минимальное движение, но меняет все лицо. Из совершенного становится опасным.

— Боишься? — спрашивает. Еще шаг. — Правильно боишься.

Ворон

Ворон

— Боишься? – спрашивает он, не двигаясь с места. В голосе – удовлетворение. – Правильно боишься.

Молчу. Считаю удары сердца – пятнадцать за десять секунд. Слишком быстро.

— Я ждал тебя вчера, — говорит он. Голос меняется. Становится холоднее. Жестче. — Три часа. В той комнате. Ты знаешь какой.

Не знаю. Но киваю. Нана знала бы.

— Важный клиент? — Он усмехается, но в усмешке нет веселья. — В тущобах? Наслышан...

Делает шаг ближе. Еще один. Теперь между нами меньше метра.

— Ты знаешь, кто я? — спрашивает тихо. Опасно тихо. — Что я могу сделать с твоей... карьерой? Одно слово нужным людям, и ты из первой таю превратишься в никого.

Верю. В его голосе – власть. Не демоническая. Человеческая. Что страшнее.

— Простите, — шепчу. — Я не могла... Госпожа Мори…

— Госпожа Мори, — повторяет он. — Конечно. Ведьма всегда лезет не в свое дело.

Подходит вплотную. Берет мои руки в свои. Пальцы не ледяные, как ожидала. Теплые. Человеческие. Сильные.

— Мне нравится, что ты дрожишь, — говорит он, разглядывая мои руки. — Редко дрожишь.

Поднимает правую руку к губам. Целует запястье. Там, где бьется пульс.

Губы мягкие, горячие – жалят огнем. Язык касается кожи – легко, дразняще, но внутри что-то плавится. Что-то переворачивается внизу живота. Горячее. Жидкое. Желание? Но такое сильное, неправильное. Будто не мое.

Может, он все-таки демон? Демон похоти? Иначе почему тело отзывается так остро?

Целует левое запястье. Дольше. Зубы слегка прикусывают тонкую кожу. Не больно. Приятно. Слишком приятно.