Чтение онлайн

— Почему не смогу? — спрашиваю, не подумав. Любопытство.

Огуро усмехается. Странная усмешка – как будто знает горькую шутку, которой не может поделиться.

— А ты попробуй. Будет забавно смотреть, как ты разобьешься о стену его безразличия. Как я разбивался о твою все эти годы.

— Просто не сможешь. Поверь.

— Но...

— Он будет сопровождать тебя везде. Никаких ночных визитов к Куроки. Хватит скандалов.

Куроки. Теперь у моего ночного гостя есть фамилия.

Подходит ближе. В глазах – предупреждение.

— В столице будь осторожна. Министр Сато не любит платить за удовольствия. Попытается тебя обмануть. Предложит покровительство, обещания, должности для твоих друзей. Все что угодно, кроме денег. Знай себе цену. Не продавайся за красивые слова.

— Ты же будешь там?

— На приеме – да. Но не смогу контролировать каждый твой шаг. Да и не хочу больше. Устал играть в няньку.

Наклоняется. Думаю – поцелует. Но он нюхает мои волосы. Долго. Как собака запоминает запах.

— Новые духи, — говорит. — Тяжелые. Взрослые. Больше не пахнешь вишневым цветом. Жаль.

Отстраняется. Идет к двери.

— Огуро-сама, — зову его. Сама не знаю зачем.

— Что?

— Этот Рэн. Почему уверен, что не соблазню?

В дверях замирает. Не оборачивается. Считаю его дыхание – пять вдохов. На шестом:

— Поверь. Рэн – единственный в Японии, кто точно устоит. Это делает его идеальным стражем.

— Стражем или тюремщиком?

— А есть разница? — он оборачивается на мгновение.

Уходит.

В зеркале – бледная девушка в репетиционном кимоно. Растрепанная. Испуганная.

Но на запястье – след от поцелуя. Горит, как клеймо.

Нана Рэй.

Кем еще она была?

И кем должна стать я, чтобы сыграть её до конца?

Нефритом?

Холодным камнем, который не плавится в огне?

Но я не камень. Я самозванка в чужой жизни.

Нана мертва в колодце.

А я жива в её шкуре.

И должна танцевать её танец до конца.

Даже если финал – падение в пропасть

Сборы.

Сборы.

Дом превратился в растревоженный улей. Служанки носятся туда-сюда, их кимоно мелькают в дверных проемах как тени птиц на рассвете.

О-Цуру раскладывает одежду на татами.

Считаю: двенадцать парадных кимоно – тяжелые, расшитые золотом хризантемы на алом фоне, журавли на черном, ирисы на фиолетовом.

Восемь повседневных – приглушенные тона, но шелк такой тонкий, что просвечивает.

Пять для путешествия – практичные, темные, но и в них вплетены серебряные нити.

Шелк шуршит как осенние листья под ногами. Или – мысль приходит внезапно, из той жизни – как крысы в стенах борделя, когда они грызли рисовую бумагу сёдзи.

Портниха сидит на коленях, ее спина изогнута в покорном полупоклоне. Булавки торчат из ее рта как странные металлические зубы. Подшивает подол моего дорожного кимоно – укорачивает на два пальца.

"В Токио так носят", — мычит она сквозь металл, и я думаю: откуда портнихе из Киото знать столичную моду? Но молчу.

Она уже трижды укололась – вижу, как вздрагивают ее пальцы. Капля крови падает на белый шелк подкладки. О-Цуру бросается оттирать пятно саке – уверяет, что это лучшее средство.

Ложь.

В борделе все знали: кровь выводят только холодной водой с солью.

Таби покупают дюжинами – белые носки. Всегда белые, непременно белые.

Вспоминаю слова госпожи Мурасаки: "Белые таби – последний оплот чистоты. Даже если все остальное в тебе грязное, ноги должны ступать в белом". Она говорила это, попивая сливовое вино из треснувшей чашки.

Десять дней пути до Токио – если повезет. Может затянуться на две недели, если сезон дождей начнется раньше и размоет горные дороги.

Остановки в придорожных трактирах, где будут косо смотреть на женщину в богатом кимоно. Потом – у друга господина Огуро. Какого друга? Такого же коллекционера разбитых ваз?

Госпожа Мори входит без стука – резко сдвигает сёдзи с таким звуком, будто рвет бумагу. Привычка хозяйки.

— В Токио свои ойран** (элитные продажные женщины в Токио. В Киото они носят название таю, есть различия в одежде и манере речи), — говорит она, и в ее голосе слышится странное удовлетворение. — Лучшие в стране. Они не обрадуются новой сопернице из провинции.

Провинция? Киото – древняя столица, город императоров и поэтов. Но для токийских красавиц с их новомодными манерами – всего лишь пыльная деревня.

— И не вздумай устраивать драки, как с теми юдзё* (общее название для продажный женщин) в квартале Симабара. — Госпожа Мори присаживается на край татами, ее кимоно шуршит как змеиная кожа. — До меня дошли слухи. Говорят, ты одной девке волосы вырвала – целый пучок, с корнями. Другой лицо расцарапала так, что шрамы остались. За что?