Любимцы богов
Шрифт:
Коля указал товарищу на этот феномен, и тот с готовностью мелко закивал, словно только и ждал этих слов.
– Время! Откуда мы знаем, что оно здесь идёт? Чем измерить его в месте, где ничего, совершенно ничего не происходит?! – он помолчал, пытаясь совладать с одолевшим его тиком, потом внезапно заорал, - Мы можем сидеть тут до Второго Пришествия, и даже не заметим этого!
– Тише, не ори, - прошептал Коля, уже успев пожалеть о том, что открыл рот, - Мы тут от силы пару часов.
– Откуда ты можешь знать! Может, уже пару столетий!
– Смотритель еще не спускался, значит...
– Не ориентируйся на Смотрителя! У него есть календарь, делающий насечки на времени, а у нас нет!
– Но мы же...
– Да, на одном Острове, но условия в комнате персонала и на остальной территории могут быть совершенно различны! Ну-ка...
Пётр подскочил, заметался по берегу, нашел какой-то камушек и швырнул его в воду. Камушек канул, но только через несколько секунд раздался приглушенный всплеск...
– Здесь на каждом чёртовом сантиметре время может течь по-разному или вообще стоять на месте, а нам его совершенно нечем ни стабилизировать, ни измерить! – вопил он.
– Давай считать по очереди, - предложил Коля, обеспокоенный очередной истерикой, - Десять минут ты считаешь, десять - я... И время скоротаем, и...
– Это все малышовые глупости! Ничего мы этим не добьёмся, поэтому...
Он раскидал лодочные обломки, выудил монтажный пояс и, нацепив на себя, двинулся к пандусу.
Как только он зацепил карабин за трос, откуда-то из-под земли почувствовалась слабая вибрация, отдаваясь в ступни ног и вызывая лёгкую рябь в глазах.
Коля подскочил:
– Что ты затеял?! В склепах сейчас все равно делать нечего, ведь смена окончена!
– А мне там делать нечего без пакетов. Пойду навестить соседа, - буркнул, не оглядываясь, Пётр и начал подниматься, - Заодно календарь заберу.
Коля беспомощно глядел вслед долговязой фигуре.
...
Встревоженный, он вернулся под деревья и некоторое время вслушивался в ватную тишину. Сейчас он уже жалел, что паромщик спит и не грезит свояком и щукой. Его бубнежу он теперь был бы даже рад...
Внезапно вибрация резко усилилась, и раздался гул. Жарков подбежал к самой кромке воды и задрал голову, пытаясь разом охватить весь верхний ярус и засечь местоположение Петра, но там было пусто. Аспидные провалы склепов, и ни души. Он перевёл взгляд на комнату персонала, закономерно ожидая увидеть там запертую хлипкую дверь, но... и там чернел пустой проём. Разве что бессмертные инициалы «Ab» оставались на своём месте.
– Что за...? – начал было он, потом сообразил, что здесь, на пристани, он находится пусть и на безопасной, нейтральной территории, но все же уже на другом срезе острова, нежели пристёгнутый Петр, поэтому и не видит.
Торопливо он вернулся, откопал второй пояс и, пристегнувшись, тут же почувствовал, как под ногами затряслась земля. Это была уже не вибрация, а настоящая качка, как при землетрясении.
– Отпирай, говорю! Свои! – пронёсся над Островом громогласный приказ, а следом раздался оглушительный удар, от которого Колю пошатнуло и чуть не свалило наземь.
По плящущей тверди, он кое-как добрался до пандуса и глянул вверх. Фанерная дверь была на своем месте, и, конечно, толчки, сотрясающие остров, были вызваны стуком в неё Петрова кулака. Не решаясь криком остановить товарища, чтобы не усугубить положение, он кусал губы, наблюдая, как удары кулаком сменились ударами плечом. Где-то с обратной стороны скал послышались скрежещущие звуки обвала.
– Прекрати! Ты же развалишь Остров! – не выдержав, крикнул он и тут же испуганно уставился под ноги, где светлая вышарканная миллионами призрачных ног скала, вдруг пошла мелкими трещинами, а Извечные кипарисы, всегда такие тихие, вдруг угрожающе зашевелили кронами под налетевшим порывом ветра.
«Отпирай, сосед! Нам без календаря никак!»
Войдя в раж, Пётр всё пытался вынести дверь. Словно и не замечал, что весь остров трещит по швам! Может, и правда, там, наверху, это не чувствуется?
Коля шагнул на пандус, намереваясь добраться до товарища и силой оттащить его от двери, но тут же раздался оглушительный треск, и скала перед ним лопнула, разверзая глубокую расщелину. Он мог бы, при желании, её перешагнуть, но не стал рисковать и отступил, с облегчением отметив, что расщелина тут же перестала расширяться.
«Ты же всех нас убьёшь...», - слезливо пробормотал он, отчаянно надеясь, что дверь выдержит, а смотрителю хватит мозгов не открывать, потом отцепился от троса. Крики тут же, как отрезало. Остались только глубинный гул и толчки, из чего Коля заключил, что Большаков совершенно съехал с катушек и не перестает долбиться.
Почувствовав какое-то движение позади, он резко оглянулся. Паромщик, разбуженный тряской, но все еще совершенно дезориентированный, сидел, обхватив всеми конечностями древесный ствол, и выл. Коле он напомнил симпатичную безделицу из детства - стирательного медвежонка, уцепившегося за ствол грифельного карандаша.
– Под деревьями ты в безопасности, - произнес он дрожащим, неуверенным шёпотом, и тут же пригнулся, когда Остров содрогнулся от оглушительного визгливого скрежета.
«Неужели открыл, идиот...?», - подумал он и каким-то чудом успел вовремя заметить и увернуться от падающего сверху и ломающего кипарисы валуна размером с автомобиль. Его забрызгало липким и тёплым. Он зажмурился и отвернулся, не в силах смотреть на размозженное тело незадачливого паромщика.
– Вот тебе и щука..., - пробормотал он прыгающими губами, едва ли сознавая, что говорит.
Внезапно он понял, что до сих пор какой-то частью своего существа верил в то, что здесь ему ничего не угрожает. Да, может быть страшно, а что-то даже выглядеть смертельно опасным, но на самом деле – это лишь иллюзия. Где-то глубоко внутри он верил, что умереть на острове мёртвых просто... невозможно. И то, что он до сих пор оставался живым, было прямым тому подтверждением, но...
Теперь перед ним под шумящими кипарисами лежал забрызганный кровью обломок скалы, словно насмешка над его наивностью.
Остров двоился и троился. Скалы прыгали перед глазами, то вытягиваясь, то приседая. Проёмы по верхнему ярусу беспорядочно скакали, постоянно меняясь местами, а парапет то пропадал, то появлялся вновь. Коля беспомощно поглядел на Море, вода в котором плескалась, как в чашке, с которой бежит двухгодовалый ребёнок.
Ограждение пристани начало рушиться, запуская воду на Остров, и Коля понял, что это конец, нет путей спасения. Выход один – не пристегиваясь, бежать наверх и успеть потеряться на других «срезах». Но есть ли с них выход или это путь в один конец? Готов ли он до Второго пришествия слоняться грустным призраком среди мрачных охристых скал?...