Чтение онлайн

– Очухался? Вот и славненько. А то я уж решил, что до утра тут будем с тобой куковать. Корешок твой покрепче оказался.

– Корешок? – переспросил Коля, озираясь и с облегчением сознавая, что машина припаркована возле его подъезда. Малолетки за бортом сделали групповое селфи и побрели дальше по своим делам, меся каблуками ледяную кашу. Уютно зажигались окошки, разгоняя подступающую тьму, из подворотни неслись звуки кошачьей дуэли.

Коля скривился от внезапной рези в животе и не сразу сообразил, что боль дает всего лишь переполненный до крайности мочевой пузырь. Сзади тоже напирало. Еще немного, и...

– Мужик, слушай..., - торопливо забормотал он, сунув руки в заведомо пустые карманы, - Я...

– Не парься, - отозвался тот, - Заплачено с лихвой.

– Корешком?

– Не, теми двумя...

Информация была важной. Нельзя было отпускать водителя без объяснений, но Коля чувствовал, что, если задержится еще хоть на минуту, то обделается прямо в такси. Не попрощавшись, он выбрался из машины, попытался запомнить номер и марку и, изо всех сил сжимая булки, заковылял к подъезду.

Зубы отбивали дробь, настолько сырым и холодным ему с непривычки показался этот, в общем-то, погожий мартовский вечер.

«Домой!» - билась в голове единственная паническая мысль, пока он шарил по карманам, вспоминал про дырки в них, выуживал из подола ключи, летел по лестнице. Ввалился в квартиру и, на ходу снимая штаны, обрушился на унитаз. Через мгновенье квартиру огласил громкий стон наслаждения.

Впрочем, облегчение омрачилось невесть откуда накатившей чудовищной жаждой. Не вставая с трона, он дотянулся до пластмассового стаканчика над раковиной, вытряхнул из него пыльные зубные щетки и набрал воды.

«Пью и писаю, писаю и пью», - вспомнилась ему старая реклама подгузников. Он осушил три стакана отдающей хлоркой и ржавчиной воды прежде, чем почувствовал, что, наконец, напился. Извержение снизу тоже подходило к концу. Он посидел еще немного, с легкой тревогой ощущая, как на смену жажде приходит лютый голод, но с решением этой проблемы явно придется подождать...

Добравшись до дивана, Коля скинул пальто вместе с рюкзаком на пол и осторожно сел. Все вокруг казалось чужим и заброшенным, словно квартира пустовала не месяц, а несколько лет. Он дотянулся до торшера и включил его в надежде, что свет прогонит это ощущение, но он его только усилил. Откуда-то от соседей тянуло жареной картошечкой, отчего желудок болезненно сжимался и урчал.

Шутка ли... месяц не жрать...

В смутной, ничем не обоснованной надежде, он все-таки поплёлся на кухню и обнаружил на столе кастрюльку, которую когда-то принесла для Шурки тётя Мила, и содержимое которой они тогда по-братски поделили... Он заглянул в неё, не ожидая увидеть ничего, кроме присохших к стенкам заплесневелых крупинок, но не увидел и этого. Кастрюля была чисто вылизана тараканами...

Пытаясь как-то отвлечься от сосущего чувства в желудке, Коля вернулся в комнату и принялся разбирать рюкзак. Томик Марка Твена, потрепанный свитер, который служил ему на Острове подушкой, трусы, рваная майка, Шуркина миска... Он с виноватой торопливостью убрал её с глаз и вдруг замер, нащупав еще что-то на дне. Потянул вверх и уставился на крепко упакованный в полиэтилен увесистый свёрток. Сквозь полиэтилен просматривалось что-то нежно-алое, хрустящее...

Он разорвал упаковку и на колени ему высыпались несколько «котлет», туго набитых пятитысячными. Уверенный, что спит, он взял одну пачку и пролистнул между пальцами. Перед глазами замелькал памятник какому-то неизвестному хлыщу...

Гонорар...?

Коля тупо пялился на деньжищи и ждал, когда его захлестнет эйфория. Но шли минуты, а внутри так и не зародилось ни единой сильной эмоции. Тогда он аккуратно вытянул из пачки одну купюру и отправился в магазин.

...

Он как раз заканчивал ужин, когда раздался звонок в дверь. Мужчина замер, размышляя, стоит ли открывать, но потом рассудил, что тётя Мила все равно не сдастся, и вышел в прихожую.

– Нарисовался? – спросила соседка вместо приветствия и задвигала носом, как кролик, принюхиваясь.

– Добрый вечер, Людмила Никитична, - произнес Коля и посторонился, пропуская её в квартиру.

– Это тебя на вахтах обучили такой вежливости? – ядовито поинтересовалась она, осматриваясь, - А Линда где?

– Она... в надёжных руках, - ответил он, пряча глаза, - Я ужинал... не хотите присоединиться?

Тётя Мила с готовностью прошла на кухню и уставилась на тарелку с почти съеденными макаронами. Она многозначительно приподняла брови, сунула нос в стоявшую подле кружку с чаем, заглянула под стол. Потом в легком замешательстве посмотрела на Колю.

– Пить что ли бросил?

– Вроде того, - чуть помедлив, ответил тот. Полез было за второй тарелкой, но женщина замахала руками, отказываясь от угощения.

– И разбогател, поди? – спросила она, присаживаясь напротив и сверля его холодным взглядом.

– Ну, не то, чтобы...

– Так, может, возместишь хоть часть затрат?... Я всё-таки провинциальный библиотекарь, а не Дональд Трамп, чтобы вот так, походя, выложить...

– Само собой, - поспешно прервал её Коля и вышел. Вернувшись через минуту, он положил на стол стопочку купюр, - И объясните, как найти мамину могилу. Я хотел бы поставить памятник.

– Ка... Ко... нечно, - заикаясь, промямлила женщина, в изумлении таращась на деньги, потом опомнилась и торопливо сгребла их в карман, - Мама была бы...

Она умолкла, не договорив, и вдруг с подозрением произнесла:

– Ты как-то... изменился...

– Правда? – Коля рассеянно возил по тарелке хлебным мякишем.

Соседка двинулась на выход, но в дверях помедлила и с явной неохотой произнесла:

– Точно изменился... Помолодел что ли... Вот бы и мне на такую вахту съездить...

Коля натянуто улыбнулся.

– Вам бы там не понравилось.

Он закрыл за ней дверь и в задумчивости прошёл в туалет, где над раковиной, до сих пор завешенное какой-то тряпкой, висело единственное уцелевшее зеркало. Потянул за край и всмотрелся в свое отражение.

Он не часто гляделся в зеркало и уже давно не интересовался своей рожей. Последний раз, помнится, наспех глянул перед тем собеседованием – проверить, чисто ли выбрита физиономия, и не осталось ли мыло в ушах.

И сейчас, он, действительно, выглядел как-то иначе...

Сошла алкогольная отечность, подглазья и скулы подтянулись. Из глаз пропала желтизна, они смотрели ясно и внимательно. И даже едва пробившаяся щетина не выглядела неряшливо и не портила его. Он бережно провел рукой по жестким, серым волоскам. Месяц не брился, а ощущение, что всего один день...

Да, он выглядел гораздо лучше, но...

– Я не помолодел..., - пробормотал он, разглаживая пальцами глубокую морщину меж бровей, осматривая сосудистую сетку на носу и щеках, рано поседевшие волосы, - Я просто... выздоровел что ли...