Чтение онлайн

Просьбы коллег, проживающих рядом со мною, я также старалась по возможности выполнять. Тетушка мне не раз говорила, что худшего врага, чем обиженный сосед, не придумаешь. Поэтому госпоже Галсс я, задействовав магию, вспахала грядки и установила небольшой парник, за что женщина-змея поделилась со мной редчайшими семенами пряностей. Мэтр Герон просил меня подстраховать его на практических занятиях первокурсников, так как неопытные проклятийники ещё не владели силой в полной мере и выливали ее стихийно на окружающее пространство, портя вещи и распространяя в воздухе вредные вещества с магическими свойствами. Наше совместное занятие прошло на удивление продуктивно, а студенты, в очередной раз получившие доказательство необходимости владения хотя бы минимальными навыками бытовой магии, стали проявлять большее рвение на моих парах.

В общем, можно сказать, что в коллективе я прижилась. Моя идея с юбкой-брюками произвела фурор, и теперь многие хотели получить такую же модель, но, так как времени на шитье у меня оставалось немного, я брала заказы редко, создавая очередь на месяцы вперёд и улучшая свое финансовое благосостояние. Передник, который я создала для Пармы, настолько впечатлил лекарей, что Онор Катавасси лично просил ректора освободить меня от занятий и выделить средства, чтобы я смогла сшить партию для его подопечных. Сам гном, несмотря на вредность, был мною доволен, а после того как я безвозмездно согласилась на магическую уборку приемной и его кабинета раз в неделю, вообще называл меня не иначе как "Лялечка" или "дитя мое". А что? Мне не трудно: десять минут трудов — и можно больше не опасаться гадостей со стороны начальства. "Нервы — самое дорогое, что есть в организме, — любила повторять мне тетушка. — Беречь их — значит жить долго и счастливо". Кстати, после того, как я получила письмо от любимой родственницы, я немного успокоилась. Мы наладили связь, купив магические ящики для писем, и теперь быстрее обменивались сообщениями. Конечно, я безумно скучала по ней, как и она по мне, несмотря на бодрый тон писем. Однако, зная тётушку, я была уверена, что у нее все замечательно. Деньги я ей отправила, и Юдит их удачно вложила, став, как она ехидно заметила, завидной невестой. В ее письмах стал часто упоминаться господин Брау, торговец тканями, прибывший из соседнего мира. Он повстречал мою очаровательную тётушку на ярмарке и остался под глубоким впечатлением от ее деловых качеств и умения торговаться до последнего. Как сообщала моя родственница, этот наглец постоянно ходит за ней и не даёт проходу, отгоняя кавалеров и осыпая подарками. "Просто шагу не даёт ступить, берет измором как крепость," — жаловалась мне Юдит в последнем сообщении, но, читая между строк, я предполагала, что настойчивость мужчины не оставила равнодушной мою родственницу, и сердцем чую, не долго ей осталось жить в одиночестве. Ну что ж, я буду только рада ее счастью, тем более, я все ещё надеялась на брак с Киприото. Вряд ли наша совместная жизнь будет проходить на Гайо. А так у тетушки появится человек, о котором она будет заботиться, и который, надеюсь, сможет по достоинству оценить такую драгоценность, как моя обожаемая Юдит.

Что же касается меня, иной раз мною начинало овладевать отчаяние: мужские сердца так не постоянны и склонны к соблазнам, а вокруг моего ронга, уверена, вьются толпами молодые студентки. Помнит ли он о нашей мимолётной встрече? Возможно, мне померещилась его склонность? Но, воскрешая в памяти раз за разом его пристальный взгляд, его неприкрытый интерес и восхищение, я успокаивала себя, что такое не может привидеться. Поэтому, молясь Светлым богам и каждый вечер разговаривая с портретом любимого, я только считала время, оставшееся до нашей встречи. Сперва оно тянулось медленно, но потом, в будничных заботах, пролетел месяц, на исходе был второй, впереди маячили практические занятия и лето, которое, по клятвенным заверениям магметеорологов, на Торнтоне ожидалось непривычно жарким.

В целом я втянулась в университетскую жизнь и даже находила удовольствие в обучении студентов. В выходные я часто выходила в город: прогуливалась по узким улочкам или сидела у фонтана, если погода позволяла. Как и предполагал Квит, я полюбила кафе" Встреча", и меня с охотой приняли в число завсегдатаев. Иногда мы проводили время с Морой и боевиком. Глядя на них, я чувствовала радость: это была чудесная пара, которая гармонично дополняла друг друга. Он — высокий, мужественный, но удивительно нежный со своей избранницей, и она — сирена, темноволосая с блестящими глазами и ослепительной улыбкой. Иногда, конечно, мне становилось немного грустно и даже завидно, видя такую заботу, которой окутывал Квит свою любимую, но я надеялась, что похожее ждёт в будущем и меня.

Неприятности доставляли только два момента: безобразная ревность Талхиль, ну и, собственно говоря, сложные отношения с алхимиком. Стихийница изводила меня колкостями при каждой встрече (я часто наведывалась на вечерние посиделки в столовой). Будучи признанной красавицей Академии, она организовала вокруг себя кружок почитателей, среди которых неожиданно оказались магмеханик и ее коллега-стихийник. Они с нездоровой активностью принялись совершать мелкие пакости, вроде распускания слухов о моем неподобающем поведении. Самым неприятным событием стало появление у моего дома господина Жмэра Дари, заведующего кафедрой теории магии. Вредный субъект топтался по клумбе моих тувисов, ломая нежные побеги, после чего, глядя мне в глаза, сообщил, что таких, как я, нужно учить хорошим манерам и изгонять из приличного общества. За это возвращавшийся от госпожи Галсс проклятийник наслал на зарвавшегося мага своеобразное заклятие немоты: как только Дари пытался сказать слово, у него прихватывало живот. Неделю маялся бедолага, пока мэтр Герон не разрешил ему попросить у меня прощение тем самым, положив конец наказанию. После этого инцидента страсти поубавились: лояльно настроенного ко мне проклятийника боялись все. Одно дело предстать перед любимой красавицей бесстрашным защитником и совсем другое — испускать вокруг себя зловонные миазмы при одной мысли о разговоре. Так постепенно пыл желающих выслужиться перед Талхиль потихоньку гас, но вся эта суета неимоверно раздражала.

Однако, если от стихийницы я еще могла отмахнуться, то от экспериментов с алхимиком спасения не было. Спокойный? Выдержанный? Как бы не так! Мы чуть не плевались, пытаясь создать краску, которая бы подходила для сорса. Кем я только не была! И лентяйкой, и дохлой магичкой, и слабосилком! Впрочем, я тоже не отставала, называя мага выскочкой, книжным червем, сухарем и бесчувственным чурбаном.

Наши опыты носили характер бомбы замедленного действия. Каждый раз, собираясь на встречу, я уверяла себя, что буду реагировать исключительно сдержанно и профессионально, и каждый раз, стоило мне увидеть прищур голубых глаз, внутри поднималась волна раздражения, которую не могли успокоить никакие доводы рассудка.

А работа, тем не менее кипела, и пусть медленно, но продвигалась. Мы наконец поняли, что закреплять цвет тоже нужно магически, причем на поверхность сперва накладывалось специальное вещество, на поиски которого у Граа ушел примерно месяц. Поругавшись в один раз особенно сильно, он рявкнул, чтобы я, цитирую, "исчезла с глаз долой", пока он не позовет: ему нужно заниматься исследованиями, а я, видите ли, не даю ему сосредоточиться.

— Ну и пожалуйста, — здорово задетая, отозвалась я, — мне же лучше, — и хлопнула с силой дверью.

Спустя месяц я получила сообщение о встрече в лаборатории и нехотя поплелась, уже предчувствуя очередной теплый прием. Увидев Граа, я внутренне ужаснулась: похоже, что учёный вообще не вылезал из лаборатории, пренебрегая отдыхом и питанием. Темные круги залегли под глазами, черты заострились. Если это и значит быть великим учёным, то ну его к демонам, мне точно не пойдет синюшний оттенок кожи и чахлый вид. Пусть Талхиль, если его так любит, разделяет подобный образ жизни, а я — нет, увольте. Растеряв воинственное настроение, я была удивлена неожиданно теплым приемом этого болезного:

— Госпожа Вэлис! Кажется, мы на верном пути! Ещё немного, и все получится! Идите сюда, что вы там застряли в дверях, — нетерпеливо замахал мне рукой алхимик, приглашая приблизиться. Я подошла к столу, и он сказал: — Смотрите, вот здесь я выделил частичку вашей бытовой магии. Помните, в прошлый раз вы ещё не хотели мне ее предоставить?

— Конечно, помню, — процедила я сквозь зубы, — очень неприятное, знаете ли, ощущение, когда от твоей ауры отщипывают кусочек специальным устройством.

Я тогда, не стесняясь, использовала нецензурную лексику, так как алхимик, не считаясь с моим мнением и чувствами, просто не предупредил о грядущей манипуляции.

— Глядите, как это действует, — наклонился он к столу, глядя на лоскут, где под электрическими лучами переливалась моя магия.

— Красиво, — я склонилась рядом, невольно привлеченная завораживающими всполохами, которые рождались и закручивались в спирали, напоминая крохотные галактики. Лёгкое прикосновение к моей щеке мягких волос алхимика оторвало меня от созерцания. Осознав, что мы слишком близко находимся друг к другу, Граа резко отпрянул и, как мне показалось, слегка порозовел.

— Вот, видите, — внезапно севшим голосом сказал Граа, — если эту основу нанести на сорс, закрепить элементом воздуха и вымочить в специальном веществе (не буду вас утомлять формулами, но бился я над составом весь месяц, — не без гордости сообщил алхимик), то сорс сохраняет оттенок длительное время, хотя надо поработать ещё над прочностью материала.

— Это просто замечательно, — отошла я на расстояние от довольного экспериментатора, — но вы серьезно думаете, что будете постоянно отщипывать от моей ауры по кусочку? Это в конце концов не только неприятно, но и опасно. Я на это не пойду, и не просите! — сказала я враждебно, скрестив руки на груди.