Чтение онлайн

Сбрасываю звонок, не дослушав ее нытье. Вадим еле успевает убрать руки и все же успевает избежать столкновения конечностей с острым краем багажника.

— Вадь, оперативно домой! Ни хрена не спрашивай, в утешении не нуждаюсь. Даю пять минут! Кровь из носа! Там Наталья у ворот.

Пять минут — ха-ха, да кто-то, видимо, погорячился! Все пятнадцать, а то и полноценных двадцать — я четырежды матом, а также нервными движениями рук и ног на фундаментальное дерьмо изошел!

Наташка пританцовывает возле дома, растирая руками свое лицо, она то и дело присаживается и что-то с наигранной улыбкой поправляет в детской переноске. Как он, как Шевцов посмел оставить ее здесь, одну с грудным ребенком? Как он вообще на такое пошел?

Не дожидаясь полной остановки машины, на медленном ходу выскакиваю наружу и, спотыкаясь, подбегаю к ней.

— Привет, — обнимаю заплаканные женские щеки, большими пальцами обеих рук ловлю непрерывно катящиеся крупные слезы. — Привет, привет! Ну-ну, чего ты, перестань, Черепашонок, — прижимаю женщину к себе и через ее вздрагивающую макушку заглядываю в прогулочную тканевую люльку. Сын спит, посасывая сладко соску. Хорошо одет — на нем легкая обтягивающая голубая шапочка и такой же закрытый со всех сторон детский комбинезон. — Наташа, Наташа, ну как же так? О чем ты думала? Что вы здесь делаете? Господи! Хорошо, что лето, а если бы зима, мороз… Шевцова, что с тобой?

— Гришенька, — выкручивается, поднимаясь на носочки, шепчет прямо в ухо, — я очень в туалет хочу. Пожалуйста, — поскуливая, подвывает. — Думала, что выдержу, но не могу оставить сына и никого нет…

Господи!

— Ты давно тут стоишь?

— Почти час с небольшим, — мычит и пританцовывает. — Ты не мог бы… — глазами показывает на запертую дверь. — Я уже не в силах. Позор-позор!

Щелкаю брелоком и открываю дверь. Подхватив переноску с сыном в одну руку, а второй поддерживая Наташу, вбегаю вместе с ними в ярко освещаемый двор. Слышу, как за спиной возится Вадим, открывая багажник и выгружая стеклянную тару моего сегодняшнего, видимо, несостоявшегося жидко-горячительного ужина.

— Не беги так, — Наташа двигается рядом со мной. — Я не успеваю.

— Извини, — замедляюсь. Бросаю еще один взгляд на спящего сынишку и решаюсь на вопрос. — Вы будете сегодня здесь?

Она обдумывает ответ? Стесняется о чем-то мне сказать? Что-то изменилось, произошло что-то, о чем я пока не знаю? Как понять ее сопение и опущенный взгляд?

— Ната?

— Если ты не возражаешь, Велихов…

Да чтоб меня! Конечно…

— Нет-нет-нет. Что произошло, у твоего отца неприятности, почему он оставил тебя, ты же видела…

— Он просто подвез меня. Я попросила оставить на центральном въезде, захотела с Петей по свежему воздуху пройтись. Совсем не подумала о том, что тебя возможно нет еще дома.

Да уж! Холостяцкие привычки, видимо, придется менять! Да напрочь их забыть! Каждую пятницу я привычно провожу на сквош-корте с Мишкой — задерживаюсь однозначно, иногда с ним выпиваем, празднуем особо крупные выигрышные дела или просто языками за житуху трем. У меня есть семья… Юра прав! Пора завязывать с юношеской дуростью!

Затаскиваю Наташу под парадный вход и быстро, долго не возясь с ключами, а действуя на одних инстинктах или тупо на аффективном автомате, открываю дверь и сразу же включаю в огромном холле свет. Шевцова щурится, оглядываясь в помещении. Ну да, все ясно! В темное время суток она здесь не была, до этого момента. Но с расположением комнат и санитарных помещений уже знакома — за шесть дней здешнего блуждания, Наталья досконально изучила дом.

— Иди, — киваю в нужном направлении. — Я побуду с ним, не переживай.

Черепашка отбегает! Ищет облегчения! Да-да, такие тоже могут стрекача давать, когда физиология поджимает. Спокойно, не дыша, пропуская пару-тройку ударов своего сердца, аккуратно заношу ребенка в большую комнату, и чтобы не разбудить сладко сопящего сынишку, включаю неяркую подсветку — неполное количество софитов на полу и на потолке, по «периметрОвому» карнизу. Петя ритмично дергает губами, посасывая соску; как кукла, шевелит «зашитыми» ручонками и, как мелкий лягушонок — болотный шкрек, поджимает к попе ножки.

Мой дорогой любимый человек! Присаживаюсь рядом с сыном. Опускаю верх переноски, расстегиваю люльку и не смею прикоснуться в быстро опадающей в дыхании детской незащищенной грудке. Я прибыл с улицы, с общественного магазина, со спортивной раздевалки — я с грязными руками, а это слишком уязвимый мелкий человек. Уравновешиваю свое дыхание лишь простым внимательным созерцанием ребенка. Улыбаюсь виду, который любезно демонстрирует мне сын.

Наташа возвращается к нам в комнату довольно быстро, трется у порога, отведя за свою спину тонкие ручонки.

— Гриш, я уже все.

Отрадно знать, что Черепахе полегчало!

— Посиди с ним, мне нужно проститься с человеком. Там Вадим…

— Да-да, — обходит колесом и пристраивается рядом с сыном.

Сегодня впервые эта пара будет ночевать здесь, у меня! Как оно пойдет, как сын себя покажет и чем мы займемся с Натали, пока будем укладывать нашего мальчонку…

— Куда? — Вадик поднимает и крутит крупную алкогольную затравку.

Да я планировал надраться! Скрывать такое, по-видимому, не имеет больше смысла.

Я глубоко вздыхаю и медленно прикрываю глаза, почесываю лоб одной рукой, улыбаюсь и тут же предлагаю:

— Вадь, давай, наверное, обратно. Сегодня, да и завтра тоже, отменяется сей банкет. Пусть стекляшки покатаются в машине.

Похоже, все-таки придется мне проставиться в честь дня рождения сынишки. Петю надо бы обмыть! Смирняга так же, как и вся старая честная компания, достал своими воплями о том, что я про древнюю традицию своих предков начисто забыл и с потрохами откололся от нашего дружного коллектива, что я «все-таки сволочная скотина», «жадный хрен», шустро оприходовший младшую сестричку лучшего дружка, а по результату не предоставивший для безумного винного чаепития даже гребаного стопаря.

— У Вас все нормально? — спрашивает Вадик.

— Вроде да, — оглядываюсь назад. — Спасибо тебе, но на сегодня точно все.

Водитель протягивает мой портфель, а я его, как обычно, принимаю.

— До понедельника, Григорий Александрович.

Бывай, парень! Хорошего вечера и плодотворного третьего сезона в одиночестве под макароны, наверное?

Слежу, как он спокойно удаляется, как садится в машину, слушаю, как заводит двигатель и наблюдаю, как прощально моргает ближним светом автомобильных фонарей. Прошла рабочая неделя, а мне предстоят полноценные выходные деньки с Наташкой и маленьким ребенком — такая себе внезапная тренировка «быть со своей семьей»?