Чтение онлайн

Зажимаю себе переносицу и сильно растираю кожу. Не спать! Сейчас не время! Мне нужно дочитать все материалы дела, пока в этом доме сохраняется гробовая тишина и Шевцова не пытает меня своим голым телом.

Я закемарил, заснул? Или задумался? Пропал в галлюцинаторных сновидениях? Вздрагиваю от тихого, но не менее настойчивого стука в свою дверь.

— Да, — хриплю, прокашливаясь. — Да… — еще раз повторяю, присаживаясь на кровати, стряхиваю головой.

Наталья открывает дверь и замирает в темном проеме моей двери.

— У тебя что-то случилось? — вскакиваю с кровати. С голым торсом, но в домашних штанах быстро подхожу к топчущейся и без конца оглядывающейся назад Наташке. — Что с тобой? — затаскиваю ее в комнату. — Наташа! — встряхиваю зачумленную Шевцову. — С Петей что-то…

— Нет, — выкручивается из моих вцепившихся в ее тело рук. — Гриша…

Она ни разу не была в этой комнате! Мое личное пространство — поистине… Пространно! Светлые стены, огромная кровать, стоящая посередине комнаты и круглая металлическая лампа, подвесной абажур, расположенный на полу, освещающий ночное помещение для работы, когда хозяину этого заведения не уснуть.

— Что произошло? — заглядываю во встревоженное лицо, присаживаясь, прищуриваясь, пытаюсь определить, что или кто так сильно напугал ее. — Твою мать! — шиплю. — Шевцова!

— Не прогоняй меня, Велихов, — хныча, произносит. — Не отталкивай сейчас.

Наталья притрагивается к своей свободной футболке и, скрестив свои руки на подоле тряпки, стаскивает подобие одежды через голову. Откидывает ненужный атрибут назад.

Охренеть! Красивое белье! Похоже, в этом Черепашка разбирается или кто-то ей под страхом смертной казни слил информацию о том, от чего я бешено тащусь. Белый, слепящий, практически выжигающий мне сетчатку глаза плотный лифчик, прячущий знатно увеличившуюся грудь Натали.

— Ната…

— Не прогоняй, пожалуйста, — кривится, пытаясь улыбнуться, очень косо изгибает губы. — Побудь со мной. М-м-м, прошу.

Шевцова тянет вниз смешные шорты, семеня ногами, и от этой вещи избавляется. Переступает через тряпичную лужу, еще немного приближаясь ко мне.

— Наташ, это как-то…

— Гриша-Гриша, — протягивает руки, обнимая щеки, гладит большими пальцами щетину, осторожно прикасается к моим бровям. Я с наслаждением прикрываю глаза и застываю в вертикальной стойке…

Это наш последний шанс?

— А что потом? — спокойно спрашиваю. — Сейчас мы вместе, а потом… Например, через два коротких дня ты быстренько к себе уедешь и забудешь о том, что здесь произошло? Сможешь так, Шевцова?

— А ты? — на высказанное ни хрена не отвечает, зато встречно задает аналогичный вопрос.

Вот же изворотливая стерва! Укладываю свои ладони поверх ее и останавливаю рукоблудие Наташки по моему лицу.

— Я задал вопрос, был первым в этом деле. Сейчас прошу тебя ответить…

— А ты? А ты? А ты? — вертится, стуча босыми ступнями по полу, как маленький ребенок тихонечко мычит. — Ты сможешь обо всем забыть? Ответь мне. Я не нужна тебе? Только ребенок? Гриша, Господи, пожалуйста, я тебя очень прошу, ответь ты сначала, а потом я эстафету подхвачу.

Нет! Не смогу забыть, Наташа! Издержки моей «очень чуткой» по отношению к человечеству профессии. Определенная тяга к мелочам, дотошная въедливость, жестокая настойчивость… Точно так же в обычных отношениях и сексе! У меня на это все когда-то было установлено планирования «тавро». Месяц — вуаля, новая тридцатидневная девица! Полгода — нате-выкусите, — новый жизни срок! Календарный год, сказочные двенадцать месяцев — естественно и предсказуемо, — новые часы, полный пересмотр гардероба и чистый лист немного ветреных событий! А сейчас я, например, ни хрена не знаю, как у нас с ней завтра жизнь пойдет!

— Не смогу, Черепашка. Поэтому и спрашиваю. Тяжело каждый раз оставаться на пять дней без вас. Без тебя, Наташа, и без Петра. Я так больше не могу, Шевцова.

— Тогда потребуй у меня свое, Велихов.

— Что? — прищуриваюсь. — Что ты сказала?

— Возьми свое. У нас же есть подписанный контракт.

Там нет ни слова про дальнейшие отношения. Там только о Петре и о суровом наказании на случай плотского неповиновения Натальи. Но чтобы подчинить ее по какому-то иному контракту, для начала, наверное, стоит выдумать его.

— Возьми меня, люби или трахай, бери, как хочешь, давай спать вместе. А? Давай просто будем здесь и сейчас в одной постели, а потом, — всхлипывает, — накажи. Вспомни тот отвратный пункт. Неважно с кем! Представь, что ты другой мужчина, который уложил меня, я слабая, влюбленная в тебя, поддалась, потому что сама этого хотела… Ну, придумай же что-нибудь!

— Что ты мелешь, Ната?

— Господи! — забрасывает за спину руки, расстегивает свой бюстгальтер и остается в полуголом виде передо мной, в одних таких же кружевных трусах. — Мне хочется этого… Понимаешь? Велихов, что ты смотришь? Голую никогда не видел? Гриша! — запускает кисти в свои волосы, поднимает локоны, смешно растягивая и без этого истерикой обезображенное лицо. — Хочу быть с тобой сейчас! Дурак какой-то, в самом деле! Что тут непонятного? Что ты смотришь на меня? Не нравлюсь? Да, я слегка поправилась! Я ведь сына родила! Нашего сынишку! Петю! Ты же так хотел назвать ребенка, если будет мальчик! Я приняла тебя и твое желание! М-м-м! Да что же это? Займись со мной любовью… Так до тебя доходит лучше? А? Чертов извращенец! Чурбан! Сволочь! Стоеросовый какой-то! Козел! Господи, что это со мной? Прости, прости, прости, пожалуйста… Забудь, забудь… Это, видимо, гормоны… Ну, помоги же! Олухом не стой!

Мы не занимались этим после того, как подтвердилось ее беременное состояние. Сколько уже с того волнительного для нас обоих момента прошло? Я ведь как-то не задумывался об этом, не вспоминал, сука, да я ни капли не страдал без секса. Пытался, правда! Безусловно, естественно, все по-животному предсказуемо, но только без нее мой член грустил и признаков плотской заинтересованности не подавал. А тут, пожалуйста, бьется парень в передок, стучится, намеревается в эту женщину попасть. Я, видимо, сам себе, да и ей с походом, ни хрена не верю, но мой пах никому не удавалось обмануть. Яйца только на нее настроены — глазастому омару снизу все виднее…

— Я хочу тебя, Шевцова. Слышишь?

— Так возьми! — Наташа утыкается лицом мне в грудь, губами прикасается к каждому соску, планомерно подбираясь к шее. — Возьми меня, возьми…

Я ведь ее возьму! Она мне выписала свое любезное разрешение? Даже предложила план, как после наказать ее за выдуманное нарушение давно не существующего договора? Я заберу свое! Намерен сделать это сегодня, здесь, в своей кровати, невзирая ни на что!

Пусть… Пусть завтра я об этом пожалею и получу ушат неудовольствия, в придачу ледяной душ из бабского наигранного безразличия и постбеременных обид. Это будет только завтра! А сегодня я получу свое сполна! В конце концов, она сама ко мне пришла…

— Гриша, — Наташа, задыхаясь, шепчет, пока я пробую на свой клыкастый зуб раскатанный сынком сосок, — Гриша, Гриша, м-м-м… Остановись, пожалуйста, — запустив пальцы мне в шевелюру, пытается оттянуть голодного от только что любезно предоставленного сладкого стола. — У тебя ведь есть… Ты понимаешь? — отрицательно мотаю головой. — Я кормлю ребенка, но это не стопроцентная гарантия от беременности, а цикл еще не устоялся, — смущаясь, улыбается, — мой врач посоветовал пока использовать презерватив. Гриша…