Чтение онлайн

Свой выходной субботний день мы проводим с ней на различно ориентированных поверхностях в этом доме.

Позавтракали… Поиграли в «салки», пока вдвоем хозяйничали на кухне. Пока кормили Петю, трейлерно разыгрывали пошленькие сценки. Затем устроили «преддебютный показ» того, что языком по совместному сценарию похотливо описали.

Теперь еще один заход?

Совместный душ и вот, пожалуйста, вполне логичное окончание процесса обмывания всех интимно эрогенных мест. Что за гормональный всплеск? Что за неконтролируемые эмоции? Что за черт?

Глубже проникаю и полностью насаживаю Черепаху себе на член. Наталья громко ойкает, затем прикусывает свою руку и, как собака, проходится зубами по заложенному в рот ребру своей ладони.

— Детка-а-а-а, — еще разок, резкий, сильный выпад, мощный, распирающий, но все же бережно дерущий. — Ну-у-у, да-а-а, да-а-а, м-м-м…

Она вдруг отпускает из зубных тисков свою кисть и вместо того, чтобы развалиться верхней половиной звенящего от натяжения тела на запотевших створках душевой кабины, плотнее притискивает меня к себе. Еще теснее прижимается, склеивается со мной всем воспаленным и от ласки, и от страсти, и от горячей, почти кипящей воды, телом, а напоследок своими губами и зубами играет с моими находящимися в ее опасной близости и полном подчинении, натруженными в стараниях доставить одно лишь удовольствие шеей и спиной. Шевцова вгрызается мне в жилу, стонет в кожу и пропускает вену между своих двигающихся челюстей. Шиплю, но поступательных движений не прекращаю. Не потому, что мне не больно, а потому, что сейчас это сделать абсолютно невозможно. Если вдруг остановлюсь и на полдороги сдуюсь, то вдребезги разобьюсь, соплей сольюсь и на фиг скисну.

Перехватываю ее удобнее. Сжимаю мокрые скользящие ягодицы, властно и без нежной ласки оглаживаю булочки, специально задевая анус, то и дело прикасаясь пальцами к ее и без того растянутой промежности. Наталья сильно выгибается, таранит грудью, отталкивается от моих плечей, сочно и натужно стонет, и со звериной хваткой, вздернув губку и обнажив клыки, впивается мне в щеку.

— Прости, прости… — громко дышит, зализывает рану, которую только что непредумышленно сама же нанесла, и быстро подбирается к моим губам. — Гриша-а-а-а, а-а-а-а, — последнее, что слышу перед тем, как ее шустрый язык проникает в рот.

— М-м-м-м, — протяжно стону, не останавливаясь ни на одну секунду. — М-м-м-м, — удар за ударом накалываю, как острой иглой, собой.

Царапается стерва и сильно выдирается, но поцелуй наш не разрывает, скорее, все, наоборот. Наталья языком открыто трахает, насилует, выскабливает и страстно потрошит меня. Черепашонок безжалостно орально без контрацептива «Гришеньку» е. ёт!

Об одном полноценном вдохе беззвучно прошу, мычу, скулю, шумно дышу и еще быстрее двигаюсь у нее внутри.

— А-а-ах, — Наташка наконец-то отпускает мой рот и откидывается головой назад. — Не останавливайся, — ничего не слышу, лишь по двигающимся женским губам внимательно читаю. — Нет, нет, не сме-е-е-ей…

— Да, детка…

Шевцова запускает свою руку между нами и начинает в том же темпе поршневых размахов ласкать себя, пальцами то и дело задевая проникающий раскаленный от безумной скачки член.

— М-м-м-м, — ее, по-моему, вот-вот психически накроет.

Все, как говорится, налицо и по плотскому учебнику о любви и возлежании с желанной женщиной. Вижу по судорожно вздрагивающей груди, по пунцовеющей, покрывающейся крапивницей или потницей шее и всей области растертого от стараний декольте. Чувствую слабую, только начинающуюся, пульсацию внутри и редкие, но острые подергивания напряженных бедер в моих руках.

— Да, да, да, — Шевцова ускоряет свое круговое вращение внизу, придавливает, щипает нежную кожу и сильнее растирает клитор.

Бью, бью ее, пронзаю, перфорирую, деру, растягиваю, трахаю, е. у, толкаюсь, вклиниваюсь, прорываюсь и, наконец-то, внутрь изливаюсь.

— Ум-м-м-м, — от изнеможения и, в то же время, набежавшего наслаждения страдаю. — Му-м-м-м… — задом припечатываю нижнюю половину наших тел в скользкую стену. — Да, д-д-да…

У Шевцовой страшно закатываются глаза и суматошно дергаются раскачивающиеся на весу ноги. Наталья не кричит, не визжит, не плачет, но глухо стонет, молочным поросенком хрюкает, порыкивает загнанным зверьком, змеей шипит, выскаливает зубы и на финал истерзанными своими же зубами, прокусанными до кровавых ранок, губами что-то несуразное вслух шлепает.

Аккуратно опускаю, ставлю ее на ноги и вынужденно ловлю сползающее на пол абсолютно бескостное, весьма податливое тело. Похоже, ей самой, пусть и слегка покачивающейся походкой, отсюда стопроцентно не уйти!

— Куда-куда? — сдергиваю на хрен использованную защиту, громко прыскаю от смеха и с издевкой говорю. — Стоять-стоять, раскоряка. Ты там дышишь? — щелкаю пальцами перед ее активно двигающимся в дыхании острым носом. — Шевцо-о-о-о-ва? Ку-ку? Ответь!

— М-м-м, — скрещивая ноги, закинув руки, вешается мне на шею. Вижу, что как будто дергается, елозя внутренней стороной своих бедер, растирает смазку, выжимает досуха, почти до мокрых мозолей, опухшие, раздавшиеся многократно, сейчас, наверное, чересчур чувствительные или весьма болезненные для прикосновений, половые губы. Похоже, в самоволке догоняется, сексуально ненасытный пресноводный зверь!

— Ну-ну, — опускаю руку к вздрагивающему лобку, Наталья вздрагивает и упирается ягодицами в стену.

— Нет-нет, не трогай, — верещит. — И-и-и-и… Что ты натвори-и-и-л?

— Тшш, тшш, — вывожу из-под удара руку, прокручивая свою ладонь перед ее носом. — Все-все, больше не буду. Ты ж моя умница! Тшш, спокойно, тигрица…

— Что это-о-о-о? — вздрагивает, покрываясь странными мурашками. — Что, что со мной… Гос-с-с-с… Ди.

Вот теперь я удовлетворен безумным взглядом знатно оприходованной от полового акта Черепахи!

— Тшш, тшш, успокаивайся. Ну все, ну все…

— Эт-т-т-т…

Бедняга! Я, видимо, сейчас, нечаянно или специально, физически и эмоционально Черепашонка укатал! Тянет посмеяться над ее безумной несознательностью, но ситуация все же требует сохранять тактичное хладнокровие и джентльменский нейтралитет.

Самодовольно скалюсь и выставляю руки по обеим сторонам от ритмично стукающейся о кафель женской головы. Подпираю все еще утекающую от оргазма Наташку, рассматриваю откровенную бессознательность и даже слабую задуренность на ее лице.

— Устала? — шепчу на ушко, прислоняясь к ней щекой. — На сегодня это означает все?

— Госсс… Ди.

Это, видимо, «чистосердечное признание» и та самая так давно желанная мной капитуляция очень непокорной и своевольной женщины. Шевцовой стопудово нужен был отменный секс!

— Хочу-чу-чу…

Не может быть!

— Еще? — изумляюсь, отстраняюсь и внимательно слежу за ее заторможенной реакцией. — Еще? Еще? — повторяю, прорисовывая кончиком указательного пальца выемки на острых и глубоких шейно-подключичных впадинах. — Как насчет сзади, Натали? Догги, догги? Р-р-р-р! Уи-уи! — все же издеваюсь.

— Не-е-е-т. Ни за что. От-с-с-с-т… — толкает кулачком мое плечо.

Прищуриваюсь, всматриваюсь, вслушиваюсь в ее неровное дыхание, даже обоняние подключаю, когда нестройным курсом следую по расслабленно блаженным чертам ее роскошного лица.

— Отстань, да? — прищипываю раздувшуюся от жалкого негодования щечку.

— Д-д-д-а, — выставляет нижнюю губу, которую я незамедлительно прикусываю. — Му-ай! Да перестань…

Все ясно! Вопросов больше нет!

Если честно, я и сам еле-еле на ногах стою. Надо бы сбить наши ориентиры и слегка ослабить хватку, убавить рвение и сделать перерыв хотя бы на пару часиков, пока Петюня не откроет голодный детский рот. Обхватываю Наталью, пропускаю руку ей за спину, присев, вторую руку подкладываю под острые колени, вздергиваю гуттаперчевую куклу и аккуратно отрываю разморенное сексом тело от кафельного пола душевой.