Чтение онлайн

— Прощай, ВерО. Люблю тебя, моя сестричка. Покойся с миром, детка… — нервно смахиваю набежавшую слезу. — Даст Бог, дорогая моя, мы встретимся там, на Небесах. Ника! — поднимаю голову и рассматриваю бездонное небо, опоясывающее земное мироздание. — Позже, дорогая. Потерпи! Потерпи, солнышко! Сейчас не могу. Есть иные обязательства, малышка. Не могу их бросить… Я тебя люблю! — признание лениво двигающимися губами неслышно произношу. — Люблю, люблю… Маленькая… ПРОЩАЙ!

Наталья? Здесь? Уже рядом? Определенно чувствую ее присутствие, несмелое дыхание и шорох ступней по гравийной дорожке.

— Гриш… — стоя позади меня, неуверенно произносит. — Гришенька?

— Да, милая? — смаргиваю слезы, но к ней не поворачиваюсь. Не могу!

— Что с тобой?

— Иди сюда…

— Куда?

По-моему, я чем-то Черепашку пугаю сейчас.

— Не бойся меня, — обращаюсь к ней лицом.

— Что с тобой? — у Наташи испуганный взгляд и сбивчивое, судя по ее неуверенным вопросам, дыхание. — Я не понимаю…

Шевцова крепко держит нашего сына и суетится взглядом по моему лицу, затем переводит взор на жадно облизывающееся пламя, доедающее историю разбитой тридцать лет назад семьи.

— Что ты делаешь?

— Иду к тебе, — протягиваю руки. Наталья, спотыкаясь, быстро отступает.

— Гриша, я…

— Не бойся, милая. Иди же! Ну? — делаю один широкий шаг к ним с сыном. — Ната? Перестань, Черепашонок.

Шевцова плотнее подтягивает к себе Петра, который звонко выдает свое несогласие с таким действием.

— Тише, детка. Гриша…

— Наташа, — хватаю женщину в охапку и бережно, помня о живом мелком чуде, посапывающем на ее груди, прижимаю к себе, — это мое прошлое. Все уже! Все, все, все! Тайн больше нет. Все кончено, прошло и начисто забыто, Ната.

— Прошлое? — бурчит в мое плечо. — Что это такое?

— Посмертные бумаги о сестре.

— О Веронике? — изумляется.

— Угу, — шурую носом в ароматной шелковой макушке.

— У тебя проблемы? Какие-то неприятности? Почему ты жжешь бумаги, Гриша? Это законно? Что ты натворил?

— Все кончено, милая. Обещаю! Клянусь! Успокойся. Дело Ники закрыто десять лет назад. Все сволочи получили по заслугам, а я просто избавляюсь от копий материалов. Не хочу, чтобы в этом доме хранилось страшное по своей сути уголовное дело. Все законно, Ната. Я ничего не нарушаю. Не волнуйся, пожалуйста. Я тебя не обманываю. Веришь?

Шевцова наконец-то расслабляется в моих руках, шумно с сильным воздушным колебанием напряжение выдыхает.

— Ты сильно напугал меня, Велихов, — бормочет, потираясь о меня щекой. — Пойдем домой, пожалуйста.

— Есть кое-что еще, Ната, — запускаю пальцы в ее волосы и начинаю массировать горячую кожу женской головы. — Надо закончить одно дело.

— Какое?

Отпускаю ее и смотрю в спокойное сынишкино лицо.

— Договор, Наталья.

— Договор? Что ты хочешь сделать?

— Не я, — указываю подбородком на папку, разложенную на каменных бортах, сдерживающих мечущееся в декоративном горниле пламя. — Хочу, чтобы ты сожгла эту чертову бумажку. Ната?

Шевцова топчется, без конца сжимая-разжимая поскрипывающего от ее движений сына.

— Гриш…

— Дай его мне, — предлагаю свои руки, чтобы забрать Петра. — Сделай это сама, милая.

— Сжечь? — шепчет, уставившись в аккуратно сложенный кабальный документ.

— Да. Он ведь недействителен, Наталья.

— Гриша…

— Вы с ним, — указываю подбородком на мальчишку, — мои без долбаных договоров. Вы здесь потому, что…

— Господи, Велихов! — Наталья вскрикивает и еще теснее прижимает сына к себе. — Что ты делаешь?

— Тороплюсь, наверное? Считаешь, я не прав? А ты здесь по принуждению? По моему или по требованию твоего отца? Шевцова! — резко вскрикиваю. — Ты рьяно исполняешь сучью волю договора? Ты спишь со мной, потому что я в каком-то блядском праве? По твоему мнению я могу затребовать единоличную опеку над нашим сыном? Ты тупо ублажаешь меня, позволяешь трахать себя? Ты ко мне подлизываешься? Задабриваешь по-бабски? Подкупаешь телом? Ты играешь роль, Наташка? Ты…

— Нет-нет! Как ты… — она сильно злится — это очевидно. Шевцова негодует и, кажется, вполне способна впиться своими пальцами мне в лицо. — Ты… Ты…

— Просто сожги этот договор, Ната! И прекратим, в конце концов, эти недалекие игры! Ты здесь со мной…

— Я хочу быть с тобой, Велихов. Господи! Какой же ты идиот! Идиот! Ты ненормальный! Больной! Сумасшедший! Гриша, пожалуйста… — Шевцова дергает плечами, кривит надвигающейся истерикой только что одухотворенное счастьем свое красивое спокойное лицо. — Ты жестокий… Как ты можешь? Как ты так… Все просто, да? Сожги, Шевцова, да? Сожги…

— Сожги! Сожги! Сожги! — тихо, но довольно четко скандирую, надвигаясь всем телом на нее. — Наташа, я умоляю, заклинаю тебя! Останься со мной лишь по доброй воле! Останься здесь! Будь всегда со мной, только со мной, как с тем, кто не пугает, не сдерживает, не контролирует твою свободу чертовой бумажкой с чернильными подписями двух недалеких дикарей. Не хочу быть долбаным кукловодом, дергающим женщину за нити, шантажирующим ее кричащим материнским инстинктом! Ната, я не способен на принуждение! Тем более по отношению к женщине. К тебе, милая. Не выходит ни хрена, — ухмыляюсь. — Я не зло, Наташа! Я… Слышишь? Я ведь желаю тебе добра и счастья! Я… Я… Тебя… Хочу, чтобы ты… Да чтоб меня! Будь здесь полноценной хозяйкой, а не отбывающей пожизненный срок наказания сексуальной рабыней, удовлетворяющей одни лишь плотские желания своего господина… Секс не главное! Я так не хочу! Просто будь! Будь со мной, Черепашка! Будь здесь, рядом, с моим сыном!

— Гриша…

— Шевцова, я тебя прошу… — выскуливаю и жду. — Пожалуйста, сжалься. Мне стать перед тобой на колени? Этого хочешь? М?

— Нет, пожалуйста. Не хочу! Не хочу!

Наталья бережно передает мне сына, затем дрожащими руками берет изрядно помятые листы уродливого контракта и подносит уголком к активному, видимо, самому голодному язычку потрескивающего пламени и, не отводя своего взора от альбомного формата тех бумаг, скармливает наш глупый документ костру. Наши принудительные отношения стоят сейчас на линии неконтролируемого огня, стремительно поглощающего кириллические чернильные символы и рукописный индивидуальный шрифт двух эгоистичных самовлюбленных разнополых дураков.

— Вот и все! Вот и все! — становясь за ее спиной, сильно выдыхаю в затылок тихо всхлипывающей женщине. — Тише, милая, не надо. Чего ты? Наталья, Наталья, ты свободна… Не уходи… Будь со мной!

Милая! Мне кажется, если ты уйдешь, Наталья, я не смогу пережить сволочное одиночество. Я без вас с сынишкой умру. Не уходи, красивая… Моя Черепашка!

«Добрый вечер, Гриша. Есть важный разговор! Выйди, пожалуйста. Всего несколько минут!».

Шевцов? Юра? Отец? Всматриваюсь сонным взглядом в отдающий синевой от поступившего только что уведомления о входящем сообщении экран своего смартфона. Твою мать! Это не к добру! Что там у них случилось? Аккуратно вытаскиваю руку из-под головы Шевцовой и бережно перекладываю на персональное место сопящую голую соседку, присаживаюсь на кровати, потягиваюсь и спешно надеваю футболку и свои домашние штаны.