Чтение онлайн

— Гриша, прости меня, — прочесываю взглядом белоснежный потолок уже ночной притихшей комнаты. — Пожалуйста, пожалуйста, Господи, Господи…

— За что? — рассматривает мой чертов профиль, лежа рядом, на боку. — За что, милая? Не спится, Натка? Что-то гложет?

— За то, что я, — всхлипываю, искренно и очень горько, я не играю, неужели он этого не видит и не понимает, какой я тяжкий груз в душе несу, — тебя люблю. За глупость, за зазнайство, за эгоизм, за жестокость, за мелочность, за самоуправство, за эту конченую книгу… Я ее сотру! Обещаю! Сейчас же! — пытаюсь дотянуться за лежащим на полу ультрабуком. — Где он… Черт! Где эта машина?

— Шевцова, — Велихов перехватывает монолог и подминает меня под себя, — хватит уничижаться и чушь тут демонстрировать! Раз уж ночь признаний, так я скажу, что неудачно пошутил про сырость произведения, тем самым преувеличил свою значимость, пытался задеть тебя и вывести твой эмоциональный фон перед собой. Не смей ничего там трогать, Наташа. Просто допиши ее. Помочь?

— То есть?

— Я тебя уже помиловал, Наташа, — касаясь своим носом моей щеки, шепчет в кожу, обжигая потоком выпускаемого воздуха, шею и мою грудь. — Можешь отразить в главе, как я миловал тебя вчера, как миловал сегодня — вот только три часа назад. Как миловал тебя, когда гладил волосы, когда целовал, когда ласкал, когда шептал, когда прижимал тебя к стене, потом укладывал на кровать. Расскажи им все, Наташа! Скажи им, как я тебя люблю!

— Прости, прости… — шепчу, не поднимая глаз.

— Хватит, Натали! — легонько встряхивает и приводит в чувства. — Все хорошо, что хорошо закончилось. Мы через многое прошли и, видимо, еще пройдем. С тобой милая, как на подводной лодке — деться некуда, когда попал в автономное плавание. Поэтому, я тебя прошу, беседовать со мной, как с членом экипажа, а не с этими… Кто они, вообще, такие? Подружки? Или кто?

— Они меня читают.

— Это я понял! Я пробежался и по комментариям, Наташа. Извини, но ты открыла личный кабинет, а я не привык сдерживаться, когда клиент начинает песни петь. Я прошерстил всю переписку…

— Ты что-то им сказал?

— Здрасьте, приехали, — опадает мне на тело.

Ойкаю и тяжело вздыхаю!

— Гриша, — отталкиваю от себя его, — пожалуйста…

— Прости-прости, — приподнимается на руках и кружит взглядом по лицу.

— Там нет подруг, по крайней мере, я об этом ничего не знаю. Люди! Обыкновенные люди! Хотя я с одной женщиной завязала личную беседу.

— Вот как! — сползает с меня и, уперевшись согнутым локтем в матрас, располагается со мною рядом. — Кто такая?

— Якутах! Такое имя… — поворачиваюсь к нему, повторяя мужскую позу. — Ник «Одалиска_20.04», но имя — Якутах.

— Ну, бля-я-я-я-ядь! — Гриша заваливается на спину и начинает хохотать. — Она же ненавидит меня…

— Кто? — подтягиваюсь телом ближе. — Кто ненавидит?

— Да эта… Свет его очей! Душа и изумруд в короне! Эта Якутах!

— Вы знакомы? — таращу на него глаза.

— Это Оля Смирнова…

КАК?

«Мишка, я не могу сегодня… Давай, наверное, отложим или перенесем… Нет-нет, не бастую… Войди в положение, старик… Да все нормально… Разобрался, конечно… Спасибо за помощь… Передай привет отцу и мою благодарность… Это важно для меня… Для нас, для нас, конечно…».

Сквозь полудрему слышу спокойный, баюкающий, негромкий и такой размеренный голос Гриши. Господи, как хорошо-то! Сладко потягиваюсь, с нытьем зеваю и шустро переворачиваюсь на живот. Ах, ты ж, Боже мой! Я обожаю спать с лицом, капитально уткнутым в подушку, практически с полным отсутствием свободной воздушной массы для полноценного дыхания, но сейчас вынужденно, по причине стабильно работающего молокозавода, уже почти два месяца сладко почиваю на боку или на спине с пошловато приоткрытым ртом. Стоит повернуться и принять любимую позу для сна, как питательная молочная подушка тут же дает о себе знать. Нет, неудобно, не могу! Опять забыла о временном дискомфорте. С болезненными ощущениями сразу обо всем вспоминаю и откатываюсь быстренько назад…

«Я сегодня останусь дома — и поработаю, и побуду с ними… Так сложились обстоятельства, партнер… Как всегда, стабильно и без оговорок — естественно, на связи… Да помню я, что телефон ни в коем случае нельзя отключать… Боюсь, что Ната не справится с двумя… Да, представь, старик… Их двое… Не знаю, как будет завтра… Ага-ага… Мое присутствие в конторе по-прежнему желательно, но не обязательно… Миш, у меня декрет, в конце концов… Нет, официально не оформлял, но на твоем месте я бы о таком юристу не намекал… Да-да, любезный, могу подумать… Все! Пока!».

Улыбаюсь и еще разочек вытягиваю руки к изголовью кровати. Уперевшись ладонями в обивку, выравниваю до судорог ноги и, как балерина, выставляю в пол носки.

— М-м-м-м! — ною и, прыснув, задушенно смеюсь.

— У-и-и-и… — что-то жалобно как будто где-то рядом вторит.

Распахнув глаза, осматриваюсь по сторонам. В комнате — одна, никого со мною в помещении нет. Усаживаюсь на кровати, расправляю спутанные за ночь и с раннего утра Велиховым волосы — прочесываю пятерней копну, фиксирую пробор, заправив за уши непокорные локоны:

«Сейчас-сейчас я буду подниматься, вот только еще разочек сладенько зевну!».

Подтянув к себе колени и по-школьному сложив на их вершинах руки, укладываюсь подбородком и одними лишь блуждающими из стороны в сторону глазами слежу за окружающей обстановкой.

— Гриша, — тихонечко зову, — ау-у-у-у?

«Договорились, Мишаня… Собирай материал, я подхвачу… В ее деле буду исключительно на вторых ролях… Да ладно тебе… Петя — прекрасный ребенок… Надеюсь, надеюсь… Ладно, давай, пока…».

Детская рация упорно молчит — у сынишки все в порядке. За эту ночь он дважды звонко поднимал нас. Теперь вот успокоился — решил ребенок отоспаться. Я с ним тоже сбила график сна и бодрствования. И надеюсь, что не навсегда.

Протягиваю руку к ультрабуку с индикатором, ярко символизирующим мне о том, что он основательно загружен и, как муравьишка, тяжко трудится — пыхтит техника, видимо, с самых утренних пяти часов. Именно тогда я в последний или первый за сегодня раз несмело проверяла почту. Однако ящик был однозначно «чист» и пуст — ни гневных писем, ни угроз, ни похвалы, ни предложений, ни надоедливой рекламы, предлагающей кормящей матери ультрасовременные молокоотсосы, ни обыкновенного спама с предложением опубликовать какую-нибудь музыкальную статью. А сейчас там несколько входящих сообщений? Как? Как такое может быть? Когда? И в какой связи, да по какой причине? Мне ведь, на самом деле, некому сейчас писать — гастрольный график навсегда потерян для пианистки без руки, если это, конечно, не мой читательский чат на том самом сайте! Но я ведь так вчера и не отправила главу — в ней есть пробелы и я, действительно, не знаю, чего хочу. Так, о чем тогда девчонки бодро пишут?

«Доброе утро, дамы…».

«О! У нас мужчина в чате! Девочки, внимание, враг на двенадцать часов, принять достойную позицию! Грудь вперед! На всякий случай, добрейшее утро, господин хороший! Каким ветром занесло? Я Ада, если что! Увы, не замужем… Иногда хочу, но все же не стремлюсь! Хотя, возможно, это к лучшему. Какому-нибудь уроду повезло. А Вы?».

«Я тот, кто с интересом читает эту книгу! Но тоже… Увы, не замужем. К огромному сожалению, не Ада и даже не из Ада, и уж, конечно, не Адам, хотя…».