Любовь одна – другой не надо
Шрифт:
Давай, наверное, добавим вечера у нашего костра. Картошка, испеченная в золе, мясо, приготовленное на открытом огне, твои рассказы, мои излияния о прошедшем дне. Сойдет? Возможно, будет нечто большее. У меня с романтикой не очень. Я… Юрист!
У меня есть сын, Шевцова. Петр, два месяца, совсем мелкий. Замечательный микробик! Просто кроха! Спокойный парень, хоть и малыш!
Ты спрашиваешь, кто его мать?
Ты, Шевцова! Надеюсь, всем понятно, кто на самом деле я?'.
«Извините, что вклиниваюсь… Но все-таки какое отношение Ваша весьма внушительная биография имеет к тому, что было изложено в главе? Не пойму! Думаю, что не одна такая! Кто там имеет выход в техподдержку? Видимо, пора админов звать!».
«Погодите-погодите, кнопочка! Я не закончил… Ната… Я все еще в сети? Надеюсь, что админы — все сплошь мужчины! Братва, еще пять минут, возможно, меньше. Я хочу…».
Я так больше не могу. Роняю слезы на клавиатуру и раненым зверем печатными буквами в ответ «реву».
«Велихов! Гриша! Я так тебя люблю!».
«Ты выйдешь замуж за меня, Наташка?».
«….».
«Погоди, не отвечай! Девочки, я все правильно делаю?».
«Охренеть! Что здесь происходит? Рейтинг скачет! Автор, Вы взорвали чат!».
«Я в шоке!».
«Я тоже…».
«Давай, брат, мы с тобой! Шевцова, соглашайся! Велихов, ты крут!».
Не может быть… Это же… Макс? Лешка? Видимо, один аккаунт с этой… Как ее? Якутах! Ух! А это, вероятно, Димка? СМС? Смирнов Сергей? Как Гришка все это сделал? Когда успел? А это… «Задира007»? Не могу поверить! Это ведь… Отец?
«Шевцова, Наталья Юрьевна! Детка, я прошу тебя, не подведи!».
«Ната! Ната?».
«Я здесь…».
«К тебе идет кольцо… Принимай гонца! На всякий случай… Не убивай, если весть вдруг не понравится!».
Оглядываюсь по сторонам, затем возвращаюсь взглядом на экран:
«Кольцо… Идет… Встречай… Принимай гонца?».
Что или кого он имел в виду?
Лючия? Лючия! Да это же собака! Малышка катится колобком по коротко стриженному двору. Спотыкается бедняжка, охает, падает, скулит и подвывает, смешно переворачивается, кувыркается, затем все же криволапо поднимается и снова продолжает заданный хозяином путь.
— Ко мне, ко мне, Лючи! Быстрее… Ну! Ну!
Со звонким лаем подбегает и начинает на задних коренастых лапах танцевать. Кольцо? Где же кольцо? Вглядываюсь в улыбающуюся мордашку. Присаживаюсь, прыгаю рядом с никак не унимающейся собакой. Не вижу. Потеряла?
— Господи! Ты хоть минутку спокойно постоишь?
Ловлю! Подхватываю извивающееся тело и замечаю на тоненьком ошейнике то, чего там точно не должно быть.
Тонкое… Золотое… Простое… Обручальное колечко!
Ну что ему ответить? Щенок юлою крутится и пытается лизнуть непрерывным потоком следующие по моим щекам слезы счастья и безграничной радости. Мне ведь нужно что-то всем в том чате страждущим сказать.
«Гриша?».
«Я здесь. Она дошла?».
«Естественно! Она же австралийская овчарка!».
«Не убедила, Черепашка! Так что… Моя? Жена? Законная? Без разговоров? Шевцова, закадри меня!».
«Да, да, да, да… Люблю тебя!».
«Я отписываюсь…».
«Здрасьте, кнопочка, приехали! А ну-ка, девонька, вернись назад…».
Эпилог
Семья!
— Держи! — Ланкевич протягивает долгожданный документ. — Велихов, в последний раз, честное слово! Ты вроде бы юрист, а косячишь так, словно «закон» для тебя абсолютно пустое слово. Давай, наверное, повторяй за мной по буквам. Первая, она же заглавная, буква «З», за ней чинно следует гласная и на все согласная буква «А», а затем… — прищуривается, приседает и вместе с этим, объясняя недоразвитому всю серьезность сложившегося положения, сильно замедляет свою речь, — за-а-а-те-е-ем…
— «К», вероятно? — ухмыляюсь, сжимая дружеское плечо. — Как освободишься, старичок, подтягивайся к нам в хрустальную деревню. Там всей честной компанией будем ждать.
— Смотри, чтобы жена тебе в честь нового статуса рожу не подкрасила, терминатор, — выставив на пояс руки, начинает поучать.
— Спокойно! Все под неусыпным контролем, под моим недремлющим оком! Я управляю настроением и регулирую уже, по-видимому, свою жену. У меня ведь есть ее согласие — она же мне карт-бланш отвесила практически на все; тем более у Черепашки в наличии мое кольцо на тонком пальце, а теперь, — выставляю перед ним свою ладонь, показывая обручальный ободок на безымянном месте, — аналогичная отметка у меня имеется. Значит, Мишаня, все должно быть хорошо!
Еще бы поплевать и постучать по дереву!
— О-о-о! Да ты герой, партнер! Проверь лучше. Все ли там в порядке, личные данные указаны верно? С той ли долгожданной женщиной ты жизнь свою связал? — кивает на то, что спешно три минуты назад мне передал.
— Фамилия одна, Ланкевич? Только это главное, а больше ничего не беспокоит. Надоело ее Шевцовой называть. Я не настаиваю, конечно, но…
— Порядок есть порядок?
Именно! Так меня закон и воспитал. Молчу и утвердительно киваю. Киваю сильно и даже где-то, в общей сложности, раз пять.
— Так что? Уважь, партнер. Она моя?
— Обижаешь, Гришаня! Естественно! Велихова Наталья Юрьевна, дата рождения, законный статус — твоя любимая жена. Зачем только такие комбинации? Что это за тайны? Что за эквилибры? Эти юношеские просьбы: «Миша, не будь засранцем, помоги, а?». Подали бы заявление — как законопослушные граждане, оформились бы, как положено, в установленный государством срок. Посетили бы «богоугодное» заведение, там послушали бы наставления о том, как следует в браке жить, облобызались бы на глазах у фифы с кандибобером, обменялись бы колечками и поехали кутить. Смотри, — хмыкает, — ведь я серьезно. Жена может не оценить твой щедрый жест и-и-и-и…
И-и-и-и! Что? К чему готовиться? Я предложение Шевцовой сделал на глазах у всей читательской, преимущественно женской, толпы. Да мне после такого вообще ничего не страшно! После того, что я организовал, теперь можно и в огонь, и в воду, и на медных трубах рондо в турецком стиле виртуозно сыграть.
— Короче, старичок, с тебя подарок, — подмигиваю и задом отхожу от него. — Все! Все! Некогда! А то она там одна…
— Быстро же ты вжился в образ. Жена сидит с мелочью, а сильная половина…