Чтение онлайн

— Да, все так. Задумка, Гриша! Просто такой план. Возможно, дальше будет проще!

Да-да! Я понимаю, но:

— Я не сказал там главное, — стекленею взглядом, сосредоточенно рассматривая ее лицо. — Да?

— Скажи сейчас тогда, — улыбается.

— Наталья…

— А?

— Мне кажется…

— Кажется?

Нет! Нет!

— Не перебивай меня, пожалуйста.

— Прости. Да-да, конечно, продолжай.

— Я уверен…

— Велихов! — она смеется, повиснув на моих ладонях, раскинув в жертвенном распятии руки — очень широко, по сторонам. — Гриша, Гриша, Гриша…

— Тебя люблю, Наташа!

— Что?

— Люблю тебя — другой не надо!

Пятиминутная тишина и женский всхлип… Надеюсь… Ах, как же я надеюсь, что от радости.

— И я… И я люблю тебя!

— Ты что творишь, придурок? — Максим подлетает к распластавшейся на земле сестрице, предусмотрительно одергивает задравшееся детское платье.

Поздновато спохватился старший брат. Определенно вижу мелькающие смешные темные трусы в каких-то человеческих черепах? Серьезно, что ли? Сатанисты?

— Черепашка, ты как? Наташа, открой глаза. Блин! Отец прибьет меня.

— М-м-м, а-а-а, — она кривит рот, демонстрируя, слава тебе, Господи, не выбитые от падения зубы. — Макши-и-им… Мак… — скулит и начинает слезы выпускать.

— Я не хотел, Зверь, — под нос бурчу, отряхивая руки, затем по-пацански поправляю съехавшую на одно плечо футболку, подхожу к ним ближе и с откровенным вызовом в глазах взираю с высоты своего роста на то, что я две минуты назад подло сотворил с Наташкой. — До свадьбы, мелкая, заживет. Подбородок же, в конце концов — не лоб, не нос, не отсутствующий по умолчанию девчачий мозг. Шрамы, между прочим, украшают женщин. Она, по-моему, язык всего лишь сильно прикусила. Вон, — прищуриваюсь и указываю на Шевцову пальцем, — кровь из губы течет. Макс, прикрой ей рот и вытри бяку. Трудно потом будет с ее платья отстирать. Тшш, тшш, тшш! — приставляю к своим носу и губам все тот же палец. — Терпи, малая! Как же ты будешь рожать? Прикрой ее. Главное, чтобы не орала. А то сейчас бабки налетят — будет тут разбор полетов!

— Заткнись, а! — рычит Зверина. — Заткнись, заткнись ты, Велихов. Живодер какой-то. Наташа, головка болит? Посмотри на меня, пожалуйста.

— Головка у члена, Макс. Надо говорить «голова», — как дебил, хихикаю.

— Пошел ты, озабоченный придурок. Гриша, не до твоих шуточек. Черт! Прелестно! Что делать-то? Наташа, голова как? А?

— Не-е-е-е… — квадратным ртом орет и с ненавистью смотрит на меня.

Сирена — вопящая сигнализация! У Черепахи на хрен сорван стоп-кран в вопросах поведения. Верещит, словно мы ее тут режем без ножа. Какого черта влезла на летучку? Этот «вертолет» не для дураков. А она, однозначно, дура! Мелкая девчонка! Чего ее сюда черт вообще принес?

Тонкий белый шрам на женском остром подбородке… Маленький рубец на мягком теле. У моей жены есть нежный шрам, поставленный персонально мною в глубоком детстве, на тех небезопасных для маленьких девочек качелях.

Приподнимаюсь, выставляю локоть, на кулак опираюсь головой и внимательно рассматриваю спящую на боку соседку. Приоткрытый рот, таинственная улыбка на лице — сопящая словно что-то знает. Знает милая, да усиленно скрывает и помалкивает. Ровный нос, высокий лоб и… Ярко-голубая вена, пульсирующая на виске.

Улыбаюсь сам себе и согнутым указательным пальцем провожу по давно зажившему месту, к которому местные лекари приложили в тот момент все свои целебные чары — швы и аккуратную покраску в бриллиантовый ярко-зеленый обеззараживающий цвет. Шевцова несколько недель после падения вообще не раскрывала рот — безмолвно, видимо, стерва проклинала. Сопровождала сзади на прогулках, мычала, если что-то надо было, дергала братца за рукав и джинсы, и злобно, задроченной мегерой, зыркала на меня.

Несколько раз провожу по кожной ниточке языком. Целую губы, прихватываю скулы и сморщивающийся от моей настойчивости женский нос.

— Наташа, пора вставать. Милая…

— Гриша, отвали.

— Помочь, Макс?

— Пошел ты! Ты уже помог. Какого черта?

— Она не слезала. По-хорошему просил — не доходило. Я подумал…

— Ты, конченый, скинул ее. У тебя с ней по весу, росту и даже возрасту есть существенная разница. Какого ты…

— Макс, она не хотела уходить, — ухмыляюсь. — Я проучил ее.

— Проучил? Ну да, ну да. Ты решил помочь уйти? Что теперь делать с этим? Представь, я сейчас ее домой приведу. Мать будет просто в шоке, а отец с меня шкуру сдерет.

— Ой, да ладно. Поорут и все.

— Все типа просто? — переводит взгляд с меня на нее. — Мама-папа, это наша Наташа. Черт, Гриш! Посмотри на нее!

В пыли, со сбитыми коленями и окровавленным пятаком сидит Шевцова и из ноздрей сукровичные пузыри пускает, а мясо содранного подбородка висит над красивым до падения детским платьем дерматиновым лоскутом.

— Прошла крещение огнем! — задираю голову. — Ранена любимая сеструха.

— Как? — Морозов периодически подергивает плечами. — Наташа, идем домой? — мелкая отрицательно мотает головой. Видимо, желает, чтобы я на коленях извинения попросил? Уже, мелюзга! Считай, что все состоялось. Я выдал — ты простила. Пусть будущий дурак твой на коленях ползает. Кто она такая? Я ведь ее честно о возможных последствиях предупредил!

— Ну не бросать же ее здесь, — почесываю подбородок. — Скажешь предкам, что бегала твоя сестрица на площадке, споткнулась и… И амором пошла! Мне что, тебя учить?

— Отвали, придурок! — Макс совершает свой первый опрометчивый шлепок-удар. — Отвянь! Я врать не буду. Тебе зубы выбью и скажу, что бегали с ней вместе, — рукой указывает на все еще сидящую на земле с открытым ртом Наталью, — ты с деревом поцеловался лбом, пока догонял ее. Она зацепилась и на землю рухнула, а ты…

Не дал ему договорить! Мой удар был, естественно, вторым!

Да, да, да! Я присел с определенным намерением и задержался на земле. Слабые детские, и к тому же женские, руки соскользнули и не удержали Черепашку, она альбомным листком с черным пятнышком между ног приложилась о родную землю черепком. Плашмя дитятко упало! Зато я с качели снял ее. Не полезет теперь, потому что точно знает, чем ее настойчивость может закончиться. Пусть скажет «спасибо», что зубы на месте, а то… Блин! Реально смешно бы было!

— Отошел, Велихов, — Морозов двумя руками толкает меня в грудь и наступает телом. — Иди отсюда. Спасибо за помощь и за изобретательность.

— Руки только не распускай, — отступаю и тут же возвращаюсь.

— Угрожаешь, что ли? — еще один тычок Зверь совершает.

— Я сказал, не трогай меня, придурок, — становлюсь в защитную стойку и исподлобья рассматриваю потенциального врага.

— И меня еще поучишь уму-разуму? — с нескрываемой злостью и маленьким подъе.ом спрашивает меня.