Чтение онлайн

— Есть желание, Зверь? Факультатив организовать? Сестре лучше помоги, — указываю подбородком на всхлипывающую Натали.

— Отвали…

Дрались мы тогда недолго, но очень плодотворно — разбитые носы и счесанные костяшки пальцев на радость ехидно ухмыляющейся Черепашке. Она с издевкой рассматривала мой дворовый «макияж», который тогда от всей души нанес мне Макс. В свете этого рассказанная потом история для их родителей приобрела действительность и некоторую авантюрность одновременно:

«Пришли, мол, здоровые бугаи, а Велихов… Велихов — герой! Он за нашу Наточку вступился. Гниды, издеваясь над сестрой, посадили ее на летучку, а Гриша ей помог… С железки снял!».

Как мог… Естественно, как мог!

Юра в тот день не улыбался, а Марина Александровна, как заезженная пластинка, повторяла:

«Господи, ну как же так… Родной, а вдруг там останется шрам… Она же девочка!».

«Шрамы украшают юных дам» — шипел сквозь зубы и немного про себя, как успокаивающую мантру повторял…

— Ната, Ната, — целую жену в шею, прикусываю ключицу, затем надуваю щеки и делаю на коже «бр-р-р-р», — подъем, труба зовет! Тебя там твои читатели заждались.

— Велихов! — мычит.

— Да? — сосредоточиваюсь на возможных пожеланиях.

— Тебе на пробежку случайно не пора? — кокетливо елозит плечиком по своей щеке.

— Выгоняешь, милая? — обхватываю рукой и плотно прижимаю к телу. — Хочешь, чтобы я ушел?

— Не настаиваю, но ты мне сейчас мешаешь. Я вчера долго, — позевывая, но не открывая глаз, начинает объяснять, — очень долго не могла заснуть. Все крутила-вертела, и так и этак, перестраивала, мучилась, что-то подгоняла и даже репетировала… Я очень волнуюсь, Гриша!

— Ната, все будет хорошо. Вот увидишь…

— Я не знаю, — наконец-то открывает один глаз. — Гриш?

— Угу? — обвожу пальцем контур ее ушка.

— А вечером все в силе?

— Настроена? — подмигиваю. — Я бронь в «Замке» не снимал.

Движением ресниц согласие подтверждает, а ртом и языком молчит. Видимо, одобряет!

— Наташа, у тебя, похоже рассечение. Подними голову, я хочу просто посмотреть… — братец суетится перед сестрой, присаживается, запрокидывая ей голову назад.

Я личико умышленно разбил, а Макс, по-видимому, сейчас искусно скрутит девке шею.

— У-и-и-и-и! — малая верещит.

— Идите домой, наверное, — засунув руки в карманы своих брюк, предлагаю. — На сегодня гульки отменяются.

— Ты извиниться не хотел бы? — закладывает руки ей под мышки, упирается и вздергивает Черепаху, как что-то неживое, как будто бы бесчувственное, остывшее несколько часов назад, обезображенное худобой девичье тело.

— Нет, — ухмыляюсь.

Никогда! И в мыслях даже не было…

— Ты знаешь, — высвобождается из моих объятий и укладывается на спину, при этом выгибает шею и устремляет вверх свой взгляд, рассматривая потолок, размеренно продолжает, — я ведь волнуюсь, как сопливая девчонка. Словно к выпускному экзамену готовлюсь. Как будто от результата этого вечера зависит вся моя судьба. Представляешь?

— Это же простое общение, Наташа. Посидишь в компании, поторгуешь лицом, своей очаровательной улыбкой, покоришь их там всех, возможно, объяснишь особо любопытным ключевые моменты, затем подпишешь парочку экземпляров и…

— И все же, — поворачивается ко мне. — Это ведь впервые.

— И замечательно. Значит, можно из себя навороченное не изображать. Будь сама собой! Ты ведь, — ухмыляюсь, мягко переворачиваюсь на спину и еще немного ближе подползаю к ней, — просто представляешь нашу историю. Ничего выдумывать не надо! Ты не играешь роль, а просто…

— Поэтому и волнуюсь. А вдруг раскритикуют, понимаешь?

И что? Пусть критикуют, советуют или наоборот, полностью соглашаются. Это наша жизнь и наши отношения! Мы ведь можем к сказанному прислушаться или полностью проигнорировать — нам решать! Тем все это и прекрасно. Как раз нам не за что переживать.

— Ты мне лучше скажи, в котором часу за тобой заехать?

— Напишу, как освобожусь или почувствую, что уже пора. Не знаю и понятия не имею, на сколько это все может растянуться. Вдруг там будет аншлаг?

Не хотел бы разочаровывать жену, но:

«Аншлага может и не быть, Наташка».

Книга хорошо продается, однако, тем слава и опасна — недолговечна, скоротечна, иногда… Завистлива! Очень трудно все предугадать!

— Натка, просто наслаждайся моментом. О большем не загадывай, пусть все случается и продолжается, как люди говорят, идет своим чередом. Не расстраивайся, если вдруг кто-то выскажет негативное мнение. Помни о том, что все разные…

— Гриш, я ведь не маленькая девочка, не надо утешать. Все понимаю…

Сомневаюсь! Но такое вслух, естественно, не произношу.

— Хорошо, что Петенька с родителями, — замолкает лишь для того, чтобы моим именем в вопросах продолжить. — Гриш? Гриша? Гришенька?

— М? — найдя под одеялом ее руку, перекрещиваю наши пальцы, сжимаю и вытягиваю пестрый кулак наружу. — Черепашонок, дай-ка раненый ластик поцелую, — прикладываю тыльную сторону ее ладони к своим губам. — Что, Ната? Наташа, Наташка-Черепашка… Летчица Наталья!

— Да перестань ты, Велихов. Нашел, что вспомнить! Гад же ты! Между прочим, ты мне тогда лицо разбил, а теперь вот издеваешься. Причем, видимо, гордишься скотским подвигом? — опять укладывается на бок, молитвенно подложив ладони под щеку, отставив нижнюю губу, наверное, для поцелуя, обиженно звучит. — Смешно, да? Смотри, — задирает подбородок, тыча пальцем в шрам, — смотри, зараза, что натворил.

— А, по-моему, отлично смотрится. По крайней мере, я добавил художественной пикантности в твой образ. И еще этот шрам — твоя особая примета…

— Ты, по всей видимости, приготовился меня опознавать? — таращит взгляд.

— Нат, ты как скажешь, ей-богу. Хоть стой, хоть падай. Я просто говорю, что шрамы украшают…

— Женщин? — с ухмылкой заканчивает за меня. — Женщин, Велихов! Вот это да!

— Так же, как и мужчин. Ты знаешь, в тот момент… — осекаюсь, словив наполненный яростью женский взгляд, — если честно, мне хотелось посмеяться. Совсем чуть-чуть! Ну, извини… Ты так рот кривила, словно проглотила пресс-папье. Вроде и смешно, но…