Чтение онлайн

Если Наташа станет матерью из-за моих долбящих ее лоно движений, значит, так тому и быть. Я же, в свою очередь, буду достойным отцом ребенку, которого она произведет на свет. Между нами только этот жесткий договор и ничего личного!

Словно очередную мантру в мозге прописал!

Опускаю руку ниже. Поглаживаю и успокаиваю Шевцову.

— Расслабься, Черепашка, и получай удовольствие. Секс — приятное занятие, когда чувствуешь партнера, доверяешь ему, поддаешься его порывам и следуешь за ним, прислушиваясь вместе с этим к своим желаниям… Так чего ты хочешь, Ната?

— Не упрашивай меня.

— Я не упрашиваю, а просто декларирую очевидный факт, — не останавливаю ручного движения.

Блуждаю в круговую по приклеенному к позвоночнику животу, а губами считаю выступающие позвонки на женской вздрагивающей перед моим носом шее.

— Ты очень нежная, звонкая, гибкая, воздушная. Наташка… Твоя кожа, словно шелк, пергаментная, хрустящая, звенящая, слишком невесомая. По-моему, тоньше только рисовая бумага.

Как такое вообще возможно? Мне кажется, губами сегодня я оставлю на ней слишком очевидные следы.

Шевцова утыкается лицом в подушку, но точно подставляет зад.

— Наташ…

Предлагает? Приглашает? Зовет? Все разрешает?

Раздвигаю рукой ноги и прикасаюсь к пульсирующему желанием теплому женскому месту.

— М-м-м…

Это «да»! Наречие Натальи довольно прозаично. Мычание, как и молчание, определенный знак ее согласия и выдача мандата на целенаправленный разврат.

Перегибаюсь через вздрагивающее в такт мои поглаживаниям тело и сочно напираю, укладываясь всей мощной массой на нее. Наташа протяжно стонет, но все же раздвигает ноги и сильно прогибается в пояснице, еще больше оттопыривая для меня свой зад. Подставляет? Требует проникновения? Изнывает? Просит? Взять?

Не спешу… Пусть терпит! В идеале, пусть сама голосом попросит и пусть насадится на член сама. Руку из-под Шевцовой не убираю — не дождется пощады и сожаления, натираю нежно половые губы, раздувая их в желании до немыслимых размеров. Наташка ерзает и крутит головой, терзает ртом подушку, лбом мнет белье и носом шумно втягивает пух, а я языком, губами и зубами мучаю ее — не отпущу, пощады больше не получит. Хочу увидеть, как она изнывает от никак не приходящего к ней наслаждения. Не будет так, как она себе мечтает — задолбанное и надоевшее до жути миссионерство, без поцелуев, не трогай там и там.

— Гриш…

— Обойдешься, — ухмыляюсь. — Нет, нет, нет…

Выходит ведь? Наташа начинает слабо подвывать, жалобно просить и больше выгибаться навстречу с моим дергающимся возбуждением, то и дело четко утыкающимся в женский взмокший от телесных натираний зад.

— Гриш…

Нет! Блядь! Ей надо замолчать, заткнуться, ждать, ждать, ждать, и не провоцировать меня. Тут бы самому не кончить раньше срока. Член даже без направления четко попадает в маленькую щель, обмакивая горячую головку в том скользком секрете, который обильно производит Черепашка.

— Влажная, мокрая, желанная, — рукой размазываю смазку по мокрым лепесткам, задеваю голосящую от желания промежность, проскальзываю внутрь, попадаю на все звенящие болевые точки. — Готова? Хочешь? Хочешь меня?

— Гриша…

Это пытка! Пытка! Пытка! Шевцова не выдерживает и изнывает. Ей нужен тот самый сексуальный импульс и полный психологический разряд. Наташка шипит змеей и тут же клянчит наслаждение, а я, прикрыв глаза, еложу рожей по взмокшей от моего жара женской спинке, прикусываю расходящиеся, как ангельские крылья мелкие лопатки, и не могу войти и отодрать… Не хочу прекращать то, что вытворяю… Я буду мучить долго, беспощадно, затягивая и тут же отпуская наше общее желание с собственного поводка.

— Я больше не могу… Пожалуйста, пожалуйста… Прошу тебя.

То, чего и добивался, то, что нужно, то, что я хотел услышать, то, что «не дождешься», то, что «никогда не произнесу, потому что есть контракт».

Вхожу и не щажу сегодня и сейчас. Двигаюсь уверенно, сильно, глубоко, проталкиваю себя вперед и с небольшой оттяжкой, медленно, оттаскиваю назад. Хочу быстрее, ярче, до изнеможения, но терплю и сдерживаю свои движения. Наташа крякает, булькает, что-то блеет и, как старушка поминает Бога и даже квохчет — хочет больше, стонет, ждет, что я начну ее… Да нет проблем, Шевцова! Ускоряюсь и безжалостно долблю ее. Ревет! Ревет! Ревет! И… Стонет! Мычит! Скулит! Визжит… Попискивает и еще о чем-то просит.

Пощадить и позволить кончить?

Выкручивает шею и пытается спазмом вытолкнуть меня…

Она… Обворожительно кончает!

Наташа вытягивает руки, словно в пытке принимает поражение и сдается на милость всем демонам-богам, обмякает телом, а внутренней волнообразной пульсацией потрошит мой член, вытягивая всю сперму, и наконец, словно исчезает, растворяется в постели, просачиваясь телом в мокрый от наших движений матрас.

— Умница моя… — целую голову, прикусывая вспотевший затылок.

— Я… Я…

Вот это… Да!

Наташа… Шевцова Наташа… Черепаха! Настойчивая, упертая и в своем стремлении очень постоянная. В то же время, нежная, слишком женственная, изящная. Обидчивая и ранимая. По-моему, она воздушная, словно привидение из коллоидной взвеси, до такой степени прозрачная, что кажется будто еще чуть-чуть и я смогу увидеть все ее нутро — внутренние органы, системы жизнеобеспечения, бешено молотящее сердечко, нити кровеносной и нервной паутины, пузырьки с необходимым для ее дыхания воздухом и израненную скотским отношением плачущую женскую душу, голосящую мне, повторяя страшный образ с той картины Мунка:

«Велихов, будь мужиком, дай же мне ребенка!».

Однозначно, в ту нашу первую встречу я не соврал, транслируя, возможно, не совсем галантный и соответствующий времени комплимент, когда впервые ее увидел после не очень триумфального возвращения Натальи на историческую землю.

Она даже мелкая какая-то, вроде как игрушечная… Кукла Барби. Точно! Или как там эту блондинистую бабу с двухметровыми ногами звали? С непропорциональным туловищем, но крутыми сиськами и мужскими широкими плечами. Короче, прям как она. Кости у Шевцовой хрупкие, видимо, пустые или стеклянные, как тонкие химические сосуды, внутри заполнены какой-то человеческой субстанцией словно пористый шоколад с воздушными пупырышками, а сейчас еще просматривается явно выраженный женский скелет, с выпирающими шарнирными сочленениями на коленях, кистях, локтях, ключицах и плечах… Наташка высокая, словно гравитационной силой вытянутая… Высокая, как для женщины, конечно. И еще, Шевцова очень сильно похожа на свою мать. У нее тот же надменный взгляд, как у обиженного пролетариями буржуа после изъятия всего движимого и недвижимого имущества. Такая себе, потомственная интеллигенция. Странно, что ее простой отец отразился в дочерней конструкции исключительно в голубых, очень выразительных глазах. Русые прямые волосы… Тяжелая соломенная копна непослушных светлых прядей, то и дело закрывающая при активном кувыркании искривленное страданием от полового акта Наташино лицо.

Сколько мы с ней вместе? То есть… Сколько вместе спим, занимаемся любовью, трахаемся и ссоримся по этому же поводу — короче, делаем общее дело, беременеем и ждем, когда тест покажет положительный результат от наших вынужденных встреч?

Всего лишь пятый день. Ночь, конечно, ночь… Оговорился! Но мне почему-то кажется, что я знаю это тело гораздо дольше…

Быстро дышит… Очень. Маленькая, но все же присутствующая, имеющаяся хоть и не в большом объеме, грудь колышется и отвлекает меня. Облизываю губы, еще раз языком прохожусь по алым лепесткам ее раскрытой для меня промежности и наблюдаю, как Наташа выгибает спину и сжимает в кулачках и без того измятую от наших тел простынь.