Чтение онлайн

И по-моему, очевидно, тоже. Наташа выбирается из моего замка. Проходит под бьющую струю из лейки душа, смывает пену и, фыркнув, выскакивает шустрым зайцем из кабины.

— Эй! — кричу ей вслед. — А я?

— Сам справишься, не маленький, — бухтит себе под нос, укутываясь в банное полотенце. Поскальзывается и пулей вылетает в комнату, оставив меня с собой наедине.

Да уж! Я с ней по-мужски загнусь. Может стоит все-таки попробовать «двойное проникновение». Три дня с ней, четыре с кем-нибудь другим. Тогда за большую часть недели хотя бы чисто психологически разряжусь.

Но хитрости у Шевцовой все же маловато. Улыбаюсь, вспоминая, как пыталась соблазнить и подставляла сиськи под мужскую ласку. Хочет, что бы трогал, или это еще один тайный план? Но талант определенный есть! Есть, есть! Снимаю шляпу. Я же повелся на эти действия и жалостливый мокрый взгляд. Если так и дальше пойдет, то спать я быстро перестану потому, как за будущей мамочкой нужен будет глаз да глаз…

— Сегодня ведь твоя очередь рассказывать, Велихов. Ты обещал! Я ведь могу уже спрашивать, время пошло? — Наташа срывает какой-то полевой, ушибленный ветром и только-только начинающимся июньским солнцем, цветок и утыкается в мелкую сердцевину своим носом.

— Задавай свой вопрос. Я не могу угадывать, что тебя интересует, — двигаюсь с ней рядом, стараюсь подстроиться под мелкий женский шаг.

— Кто твои родители, Гриша?

В какой связи ее интересует моя гнилая родословная? И потом, такой вопрос я точно не ожидал. Хотя, возможно, выясняет генетический профиль будущего ребенка. Ладно, пощажу.

— Женщина и мужчина.

Бью ладонью по колышущимся диким травам и незаметно наблюдаю за Наташкой. Шевцова грозно зыркает, взглядом источает дикий яд, затем громко фыркает, почти рычит, и быстро отворачивается от меня.

— Идиот, — шипит зараза.

— Ладно-ладно. Заново! Мать — Екатерина Сергеевна, а отец — Александр Михайлович. Оба Велиховы. А я их сын, Григорий Александрович, с той же фамилией. Тридцать девять лет. Холост, семейным статусом никогда не был обременен…

«И никогда не буду!» — хотелось бы добавить, но все же лучше с этим обожду и предусмотрительно промолчу. Неизвестно, какой она еще вопрос выдаст на закуску.

— Имею высшее юридическое образование, уголовное право — мой фирменный конек…

— А как они познакомились друг с другом?

Издевается, что ли? Мои родители ее интересуют? И только? Больше ничего?

— Наташ, я за них ответственность не несу. Откуда я могу такое знать? К тому же отец рано ушел из семьи. Они развелись, когда мне было девять лет. Потом, слава Богу, мне не представился удобный случай расспросить убитую таким сволочным поведением мать о том, как он ее встретил и как стремительно, или не очень, развивались их отношения. И как получился я. Думаю, план был тот же. Семья и дети. Все, как у всех.

— Понятно…

Что ей понятно? Отстаю на несколько шагов от двигающейся в том же темпе Наташи! Даю ей шанс уйти от меня подальше, а может быть, и совсем сбежать и скрыться из поля моего зрения, хотя бы до тех пор, пока я этим «понятно» напитаюсь, насыщусь. Затем и вовсе останавливаюсь, замираю на том месте, на котором меня внезапно оприходовал словесно-физический столбняк из-за скупого:

«Мне понятно, Гриша! Теперь все ясно, из-за чего ты такой непримиримый мудак!».

— Что-то не так? — кричу ей в спину.

— А? — Наташа оборачивается и застывает на своем месте с изумленным видом и по-дебильному открытым ртом.

Она осматривается по сторонам, без конца оглядывается, теперь уже назад, словно пробуждается от наваждения, а затем, прошептав, видимо, проклятия в мой адрес, спешным шагом идет ко мне.

— Что тебе там понятно, Шевцова? — несколько раз ей повторяю. — Что… Тебе… Вообще… Может… Быть… Понятно… А?

Ни хрена ведь не знает обо мне! И туда же лезет. Мудрая, как та столетняя черепаха. Видимо, я ее генетикой разочаровал.

— Я что-то не то спросила? — тихо произносит. — Позволила лишнее, Гриша? Но ты ведь сам сказал, что можно на неудобное не отвечать. Однако все-таки ответил, а я просто проявила вежливость. Это был обычный взрослый диалог. Твоя реплика, а следом моя. В чем вина? Оплошность?

Да ты по сердцу, сука, провела ножом. И даже без анестезии. А так, вроде ничего! Нормально! Поговорили, отдиаложили. Очень блядски, словно по приколу, как бы хохотнула обкуренная молодежь.

— Что тебе понятно, Наташа? — успокаиваю свой тон. — Или ты разочаровалась? В чем тогда? Или в ком? На что-то большее, по всей видимости, рассчитывала?

— Я просто думала…

— Ну-ну, — сжимаю руки в кулаки и ментально приказываю ей все же заткнуться и не накалять.

Но! Мы с ней друг друга очень плохо знаем, поэтому не умеем считывать тревожные значки, а значит, настырно продолжаем говорить и вместе с этим продолжаем долбаные индивидуальные линии гнуть:

— Я считала, что у тебя очень счастливая семья, а оказывается, твой отец рано развелся с матерью.

— У меня счастливая семья, Наташа, — обрываю ее скучные догадки. — Был всего лишь один отчим! Спасибо маме за то, что не стала менять мужчин, как дамские перчатки. К тому же, Стас был чудесный и прекрасный человек, которому на меня было по большому счету насрать. Что есть я, что меня нет! Нормально! Меня все устраивало и мне все подходило. Он не лез ко мне, не досаждал с типа отцовскими советами, или мужской опыт какой-нибудь передавал, а я, наверное, в благодарность за это, испытывая охренительный пиетет и все-таки выказывая свое гребаное почтение, не создавал проблем ему. Вот так мы и существовали втроем в двухкомнатной квартире, пока мне не стукнуло, наконец-то, восемнадцать лет. Потом я ушел из их квартиры и стал жить, что называется, своим умом и домом, самостоятельно. Университетское общежитие, чужие съемные квартиры, продавленные пружинные кровати многочисленных подружек. Все было! Я через многое прошел. Но с ней, со своей матерью я больше не общался. Мы не виделись, не звонили, не писали и не поздравляли друг друга с юбилеем. Отныне каждый был сам по себе!

— Совсем? Вы не поддерживали отношения? Столько лет! А сейчас?

— Ее нет на этом свете, впрочем, как и биологического отца, а с отчимом я ведь не обязан знаться — он не мой отец. К чему? К чему нам выдуманное вежливое общение, если не о чем говорить? М?

— Но ты всегда был очень аккуратно и модно одет, я думаю, что, будучи ребенком, ты точно не голодал и был всем необходимым обеспечен. Наверняка в той двушке, одна комната все же была твоя, как за ребенком закреплена, — закатив глаза, задумчиво продолжает. — Такой стильный парень. Потом этот ваш с Максимом городской лицей. Моя мама очень волновалась за брата, когда он туда попал. Ну… Чтобы у него с учебой было все нормально, чтобы не пошел по наклонной или в какую-нибудь дурную компанию не встрял, и чтобы выпускные экзамены не завалил…

— Ты, вообще, меня слышишь, Шевцова? — перебиваю весь этот нежнейший, забубенный бред. — Или ты просто свой монолог ведешь? Или все же диалог? Что скажешь, Черепаха? — рычу и дергаюсь. А ей хоть бы хны, стоит и лупает глазами, как молодая телка перед основательно вздрюченным быком.

— Гриш…

— Отец бросил нас! Бросил! — рявкая, а затем по слогам медленно провозглашаю. — Раз-вер-нул-ся и вы-шел че-рез дверь. И шести месяцев не прошло, как Ника погибла. А он, урод, нашел себе новую манду, а на законную семью наплевал, растер и вымел твердый мусор.