Чтение онлайн

— Может быть после завтрака прогуляемся по округе? Что скажешь, Наташа? — откидываю простынь и тянусь за своими штанами.

— Хорошо, согласна.

Вздыхает и неуверенно возится позади меня. Думаю, что сейчас она усаживается на своей половине кровати, отталкиваясь ногами, мостится в изголовье, крутит-вертит головой, придерживая простынь на груди, ищет чем бы прикрыться, чтобы не соблазнять меня и не провоцировать на новую порцию «животного секса». Ха-ха! Что-то как-то мне уже и не хочется! Перехотелось!

Но нет! Похоже, я опять ошибся…

Ее тонкие ручки обнимают меня спереди, курсируя ладошками по груди. Наташка прикасается кончиками пальцев к моим соскам, затем спускается немного ниже, осторожно процарапывает напряженный пресс, задевает вздрагивающие бока и трогает натянутые мышцы талии, а теплыми губами… Своими губами Наташка изучает мои плечи, спину и каждую лопатку.

— Прости, пожалуйста, прости, прости. Гриша, мне было очень хорошо. Пожалуйста, не злись. Не надо, не надо.

Я… Я ведь не злюсь? Не злюсь. Совсем. Как на нее можно злиться? Вернее, можно и даже нужно — она меня достала своей черствостью, своей безжизненностью и обреченностью. А что она делает сейчас? Вот что это за новые игры? И к чему все эти нежности, если страстного продолжения не предвидится?

Я… Я не злюсь, я просто ни хрена не понимаю.

— Наташа, что с тобой?

— У нас исключительно деловые отношения, Велихов, — прикусывает мою кожу и тут же зализывает неосторожно обиженное ею место. — Пойми, пожалуйста.

— Я все понимаю и хорошо об этом помню. Но что ты делаешь сейчас? М? — спрашиваю вполоборота.

— Ничего, — в поцелуях замирает и неуверенно, с опаской, убирает свои руки от моей груди.

Спугнул? Она прекращает свои «игры» и, слегка раскачивая кровать, отползает от меня.

— Ничего-ничего. Это больше не повторится. Просто я подумала, что была не права, когда не поблагодарила тебя, как мужчину, за то, что ты делаешь, как каждый наш раз стараешься, и за то наслаждение, которое доставляешь мне вот уже несколько ночей подряд. Если тебе неприятны мои прикосновения, то я не буду так делать. Обещаю, Велихов. Я заигралась с нежностью, извини.

Привязываться нам нельзя! Пусть даже и в сексуальном плане. Ни в коем случае. Где бы выбить этот слоган? У себя и у нее на лбу? Родители заметят и пойдут по городам и весям сплетни:

«Кто Наташу, дочь Шевцова Юры, плотской обязаловкой клеймил?».

Хоть на рабочий стол в качестве мотивационной картинки вешай! Мы с ней очень разные и абсолютно чужие друг другу люди. Да, возможно, скоро у нас будет то, что свяжет крепко, навсегда, навечно, но дальше ведь, весь тот период и конечно после, только строгое исполнение условий, черным по белому, выписанным в договоре.

— Тебе срочно нужно выбрать клинику, Наташа, — поднимаюсь и, не оборачиваясь — сейчас просто не хочу смотреть на нее, — прохожу в ванную комнату. — Как можно быстрее…

— Ты… — пытается, по-моему, слабо протестовать?

Этого делать ей вообще не стоит. Со мной такие номера у нее не пройдут. Без шансов! Не прокатит, однако станет только хуже.

— Да, Наталья. И еще, безусловно, я настаиваю на своем присутствии при каждом твоем обращении к гинекологу.

— Это очень личное, Велихов. Мы с тобой не пара и не женаты. У тебя нет на это никаких прав — все-таки есть у нас в стране строгая врачебная тайна и мое желание, как пациентки, и более того, я ведь о таком не прошу тебя. Сама с этим разберусь. Да чего я так скромно? Надо говорить, как есть! Я просто этого не хочу. Никогда! Нет, нет и нет! Мерзко как-то и унизительно, словно я что-то собираюсь от тебя скрывать. Ты и на осмотры будешь приходить?

По-моему, я слышу в голосе проснувшийся дикий норов и непокорность. У Черепашки помимо панциря есть и крепкий стерженек и шило в тощей жопе? Обломаем все и вырвем жало, чтобы кусать меня потом ей неповадно было.

— Наше! — застываю в дверном проеме, по-прежнему демонстрируя ей свою спину. — Наше личное и одновременно общее, Шевцова. А как ты думала? И потом, не надо утрировать и пугать меня вашими женскими проблемами и ужасами от посещения гинеколога. Я ведь не собираюсь докторам указывать, как им следует вести себя с тобой, и уж тем более не намерен давать им какие-либо советы, но про здоровье моего ребенка и его матери я все же хотел бы знать немногим больше, чем то, что после каждого визита ты собираешься мне типа по огромному секрету сообщать.

Думала, что проведет меня? Хрен ей, а не «Гришка Велихов»!

— Со всем этим я прекрасно могу разобраться сама. Я справлюсь и настаиваю на твоем безучастии в таких вопросах.

— Нет, — захожу в служебную комнату, кручу головой из стороны в сторону, рассматривая свое лицо в зеркале, продолжаю спокойно и уверенно ей вещать. — Нет, Наташа. Ты, видимо, плохо осознала суть того, что вчера спешно и немного нервно подписала.

Слабое шевеление воздуха за моей спиной довольно четко сигнализирует о том, что я здесь больше не один — Наташа стоит и грозно дышит позади меня и одновременно со мною рядом.

— Я не стану скрывать факт своей беременности, Велихов. Не стану! Не стану! Услышь, пожалуйста, — пытается манипулировать и даже, немного повышая голос, угрожать.

— Не сомневаюсь в этом и все прекрасно слышу. Будь добра, не кричи. Не повышай на меня голос и не требуй больше того, что уже прописано по договору. Никогда! На твой крик будет с моей стороны очень нехорошая реакция, которая тебе стопроцентно не понравится, Наташа. Я к такому не привык и не собираюсь привыкать. Надеюсь, ясно? — предупреждаю возможную сейчас истерику. — У нас все четко, Черепашка, как договорились и заверили нашими подписями. Секс, ребенок и совместное родительство. Но это совершенно не означает, что я твой типа неоформленный муж, из которого уже сейчас ты можешь вить веревки и варить воду, пользуясь дебильными беременными привилегиями, мол, я в положении, а ты прогнись немного ниже, брат. Не стоит впоследствии спекулировать своим беременным состоянием — тоже ничего путного не выйдет. Клубника, шоколад, соленые огурцы, квашеная капуста, сырое мясо, селедка, молоко и малиновое варенье — глупая попытка привлечь к себе якобы недостающее внимание со стороны мерзавца-будущего отца. В три часа ночи по твоему звонку, Черепашонок, я точно не прилечу с пластиковой упаковкой странных ягод, собранных с плантаций где-нибудь в тропических лесах дикой Амазонии. Я на такое не ведусь, Ната. Закалка и профессиональная деформация. Есть правила, которым мы будем строго следовать. Таков контракт!

Хотя, если честно, все же пока не очень представляю, как буду контролировать ее, когда она уйдет в свободное плавание. Но поживем-увидим и алгоритм слежки за пузатой Черепашкой выяснится тоже как-нибудь.

— Зачем ты так со мной? М? Гриш? — шепчет мне в спину. — Это что такое? Ты организуешь мне тюрьму и строгий режим, а если не послушаюсь, то расстреляешь, вырежешь из чрева малыша и заберешь?

Лучше и не скажешь! Значит, есть идея. Пусть Черепаха посоветуется со старшим братом! Прозондирует почву и узнает, что по чем. Морозов точно ей подскажет фишки и уловки, которыми охранников в тюремной клетке подкупать.

— В тебе будет мой ребенок, — открываю кран, пускаю воду и наклоняюсь, чтобы ополоснуть лицо. — Мой, Наташа. Это значит, что я несу полную ответственность за него.

— Я буду следить за ним, не переживай. Он ведь и мой ребенок тоже.

— Хорошо, что ты это понимаешь, — поднимаюсь и ловлю ее встревоженные в зеркале глаза.

Она как будто чего-то боится. Сильно боится. Пугается, не успевает отклоняться и пропускает за каждым разом накатывающий удар. Меня, что ли, боится? Я ее до чертиков пугаю? Словно в адском ужасе находится. Хватает мощный стресс и, по-моему, намерена… От меня сбежать?