Чтение онлайн

Голубая венка, выступившая у нее на лбу в момент экстаза, плавно опадает и расходится по телу, затем шустро прячется под кожу, но точно все еще пропускает человеческую кровь. Марина розовеет телом, затем краснеет, исходит пятнами, пульсирует ядерными источниками тепла и страсти, и наконец-то, спустя несколько минут-секунд, принимает свой нормальный, аристократичный, цвет. Цвет глубокого спокойствия и божественного умиротворения, огромной гордости, редкой дорогой породы, охренительного изящества, утонченности и возвышенной небывалой красоты.

Удовлетворена ли, моя леди? Расслабилась, родная? Отпустила все волнения и переживания? А дзен поймала, гармонию обрела?

— Как ты? — немного отклоняюсь от нее и натягиваю на нас летнее одеяло, укрываю с головой, прячу страсть, а затем истому от окружающего мира. — Как ты, моя леди? — утыкаюсь носом в женскую шею, прикусываю бешено пульсирующую жилку, поднимаюсь по острой скуле и всасываю крохотный золотой шарик, вставленный в идеальную мочку маленького уха. — Как ты, любимая? Ну же, ну? Жива? Маринка, время отвечать. База вызывает крохотного бойца. Прием!

— Юр, Юрочка… — Марина сильно мотает головой, пытаясь избавиться от моих жалящих поцелуев в ее звенящую от наслаждения кожу, и предсказуемо лепечет какую-то чушь. — Мы же… Господи! Словно нам… — смеется леди. — Тридцать, ну максимум, сорок… Юрка, что ты делаешь со мной? Вот это да! Разгулялись старики… Медовый месяц, да? Хорошо, что никто не слышит.

— Как ты тут пела? Стонала «Юра, Юра, Юра, я так тебя люблю», — хихикаю и уже, похоже, откровенно ржу.

— Шевцов, да ты мерзавец, как я погляжу. Безжалостный провокатор, мучитель женщин. Специально, да? — щебечет, в свой нежный тон пытается добавить злости и немного гнева. — Ты ведь меня довел… Господи! Ты что, пацан? Я тебе сейчас…

— Люблю, люблю, люблю, — перемещаюсь губами ей на щеки, всасываю кожу, затем пощипываю, оттягиваю на себя, и отпускаю с характерным щипком. — А сейчас целую, целую, целую, целую… Как ты хочешь? Еще? Марина? Не отъезжай, родная, и не ругайся. Не бурчи, мама-медведица. У нас медовый месяц! Как пожелаешь, леди! Сходить медведю за медком? Обмазать твои сисечки и киску? Потрогать там? Слизать нектар, любимая?

Жена легонько хлопает по плечу.

— Ты что? — слегка выпучивает осоловевшие от страсти глазки. — Завелся? Или ты что-то принял? — теперь пытливо прищуривается. — Шевцов! Ты мне обещал! И тридцати пяти лет не прошло, как…

Кислород! Она сейчас про кислород втирает? Так! Я ее сейчас, видимо, несколько огорчу.

— Марин, ты мой легализованный наркотик, добровольный яд и в то же время излечивающее противоядие. На допинг в ином виде у меня, родная, уже точно не хватит сил. Твой муж здоров и разумом подрос. Да и сучья служба отпустила. На пенсии я могу только поглощать свою жену, — легонько щекочу.

— Ай-ай! — выкручивается и пытается сбежать от ласки.

— Так что там по поводу сладкого стола, родная? — опускаюсь ниже и захватываю непрерывно дергающийся от постоянного движения сосок, катаю сладкий шарик, щекочу языком и зажимаю с двух сторон зубами. — М? М? М?

— Мед? Ах-ах… Ты что, с ума сошел? — но все же подставляет грудь и сползает еще немного ниже по кровати, ерзает животом, лобком и широко раздвинутыми до сих пор ногами подо мной.

— Не отрицаю факт помешательства, леди. А что? Сливки у нас всегда есть, твоя домашняя клубника, да плюс шампанское в холодильнике. Наша годовщина, как-никак, Марина Александровна. Все располагает к тому, что день будет долгим, а кровать стабильной. В конце концов, ты не имеешь права отказать мне. Супружеский долг и божественное наказание. Или что-то типа того. За то, за то, — ухмыляюсь, — за то, что муж встанет с супружеской кровати весьма неудовлетворенным. Будет злым, нервным и очень, очень-очень, — показываю глазами, где именно нарастает возбуждение, — стойким и сильно напряженным. Просто каменным, гранитным… Нужно снять твердость и утихомирить бурю! Чем на это ответит сейчас моя любимая жена?

— Пора вставать, задира, — упирается ладонями мне в плечи и поворачивает свое лицо. — Много дел! Юрка, Юрка, перестань.

— Обойдутся! Все пошли на хрен, однозначно вон! У меня огромные, безоговорочные права на это тело. В конце концов, я хочу побыть с женой! Тем более что я во-о-о-т столько ждал этого сексуального забега.

— Ожидание тебе однозначно пошло на пользу, впрок, — подмигивает. Она со мной заигрывает? Вот же… Ей, видимо, предложенного все же не хватило! Ну что ж, тогда, пожалуй, требуемого добавим, преподнесем плотским бонусом еще.

— Продолжим, леди? — подсовываю руки ей под плечи, заставляю обнять себя за шею и прильнуть грудью ко мне. — Еще? Еще? «Маринка» хочет секса с «Юркой»? — подмигиваю, и не дождавшись возможного ответа, голодным поцелуем затыкаю ее рот.

Стонет, ноет, но не отстраняется. Марина в поцелуе в точности идет за мной. Вылизываем друг друга, ласкаем внутренние щеки, дразнимся языками, а на финал — жена прикусывает мне нижнюю губу, и удобнее устраиваясь на подушке, водит за собой на привязи, как несмышлёного ягненка. Накажу, ох, как я сейчас аристократку накажу…

И я еще разок захожу в нее.

— Я быстро, леди, — шепчу на ухо. — Не успеешь сосредоточиться на процессе, как кончишь.

— Не пугай, герой.

Жена устраивается удобнее и поднимает бедра еще выше.

— На всю длину, любимая? Поглубже? Пожестче или… — шепчу в любимое лицо. — До ярких звезд из глаз? Неудержимые слезы, бульканье, хрюканье, икание и твоя внутренняя истерика? Прием!

— Не пугай, Шевцов! Не пугай, сказала, — шепчет и уже очень громко дышит. — Не пугай, не пугай… Не боюсь… Не боюсь тебя, Шевцов… Юрка, ты… — выгибается и плотнее насаживается на мой член.

— Держись, леди. Маленькая развратница! Полетели, женушка! Вперед!

И мы, действительно, летим! Нас с ней словно подменили. Марина ни в чем сегодня не отказывает мне, а я, естественно, выполняю все, что хочет леди. День покорности и уважения, наш день семьи, любви и верности друг другу… Тридцать пять! Пиздец, какая годовщина! Дай бог всем такую крепкую семью!

Сначала с ней, наедине, а потом, конечно же, с общими друзьями! И… Без «маленьких», «суетящихся под ногами», «повизгивающих от задора» детей…

— Напомни-ка еще разок, будь добра, родная, какие-такие важные дела возникли в субботу у Наташи? — стоим на последнем перекрестке, уже практически за городом, на выезде из плотно застроенной черты.

— Юр… — Марина отворачивается к своему окну. — Мне кажется, что мы с тобой договорились о том, что не будем эту тему поднимать, тем более сегодня.

— И все же, — наклоняю голову, направляюсь шеей и лицом вперед, и через лобовое рассматриваю светофор, раскачивающийся где-то там, на небесах, вверху, на гудящих от напряжения проводах.