Чтение онлайн

— Свят не сын Сергею, парни, — Смирнов, прикуривая сигарету, спокойно говорит. — Пиздец полный! Крах всем надеждам, возлагаемых на этого ребенка, и просто адский шторм. С ней, — не оглядываясь назад, кивает на суетящуюся по двору заливающуюся от смеха свою жену, — с моей крохой, с маленькой, с моим Антошкой, случился, братва, ох.ительный нервный срыв. Я думал, что мы с ней не выживем, просто эту бурю не преодолеем, а она погибнет или с ума сойдет. Тонька четыре полноценных дня отходила от того, что младший учудил за, вероятно, неполный час, когда сдавал анализ на отцовство. Она совершенно не плакала — ни одной скупой слезинки, но ее отрешенное поведение и напрочь отсутствующий неяркий взгляд, пустой, без единой здравой мысли, говорили мне о том, что Тоня роет подземный ход в своей мелкой скорлупке, и еще чуть-чуть, она достигнет эмоционального дна, там, естественно, закроется, уйдет под землю и:

«Хрен тебе, „Смирный“, не вытащишь меня и больше не найдешь. Твои сыновья — дебилы, а ты ушлёпнутый, высоко эмоциональный… Баран!».

Чертом смотрела, вероятно, даже проклинала и костерила так, как только маленькая умеет. Там выдумка на оскорбления не хромает — мать даже возраст не берет. Короче, как мы с ней тот месяц пережили, если честно, до сих пор ума не приложу. Не укладывается в моем чугунке, как мы справились и не тронулись по фазе с ней одновременно.

— Погоди-погоди. Теперь ведь у вас все хорошо? — Андрей рассматривает с высоты своего гигантского роста блуждающих между высоких сосенок девчонок. — Тоня вроде улыбается. Смотри вон, с Галкой и Мариной мило общается. Они там шутят, похоже. Байки травят, возможно, нас обсуждают. Или только задиру, он же сегодня единственная звезда! — поглядывает теперь на нас, а мне еще по-братски блядским глазиком моргает. — И потом, Макс, может это все и к лучшему? Чужой мальчишка в доме, да его неизвестная мать. Странное появление — подкидыш с запиской в переноске под дверью у Сергея. Каменный век какой-то! Кто сейчас так подкладывает детей? Только малолетки, скинувшие грудничка в общественных туалетах, наверное. Смирный, протрезвей с этим ребенком! — Прохоров, прихрамывая и корча страдальческую рожу, присаживается рядом со мной. — Когда вы обо всем узнали?

— Давно, Андрей. Почти месяц назад. Месяц, месяц… Не стал рассказывать, потому что нечем хвастать, да и не до того было. Сначала мать, потом уродливые выбрыки ее сына. Я не могу сдерживать чокнутый характер Сержа. Просто не могу! Что ни делаю, то все мимо. В него словно бес вселился. Он неуправляемый, жестокий и… Сволочной мудак!

Уж кто бы говорил! Знакомые черты, Смирнов! Он весь в тебя, Максим, герой ты наш любезный. Тютелька в тютельку. Глазами, конечно, вышел в мать. Сероглазый бешеный юный интеллектуально гениальный хрен!

Сейчас мне лучше на это все вообще не реагировать, не выказывать заинтересованность, плотненько заткнуться и усиленно помалкивать, потому как это ведь я в настоящий момент помогаю младшему Смирнову узаконить нахождение не родного сына в его квартире, в которой пацаненок временно, по всей видимости, живет.

— Так, лады! А что с настоящими родителями? Есть хоть какие-нибудь подвижки в том направлении? — аккуратно уточняю — надо же что-то Сержу при очередной встрече отвечать.

— Ищем. Я все старые связи подключил. Полиция, даже уголовный розыск с нами, есть некоторый выход на военных — те, конечно, неохотно, но тоже что-то роют. Процесс идет. Но все это какие-то ненадежные зацепки, сплетни, слухи. Город ведь не деревня, дворов с половозрелыми девицами больше, чем один. Поэтому не слишком легкая задача, Юра. Да и Тонька создает препятствия. То, — еще одна затяжка и прищуренный взгляд в сторону жены, — Сереже надо думать об усыновлении, то о лишении родительских прав настоящей пока еще не найденной матери, то «любимый, давай возьмем себе», то… Короче, это очередной аврал и стопроцентный пиздец! Ладно, братья! — вместе с дымом громко выдыхает. — Поскулил и хватит, засунул язык в свой зад и шустренькой походкой дальше пошел, — закладывает сигарету в рот, жмурится и поднимает губы, оголяя ровные как будто все на месте «старческие» зубы, звонко хлопая в ладоши, говорит. — Тридцать пять, Шевцов? Тридцать пять лет! Срок, полкан! Твой срок! С одной! С одной женщиной! Что на это скажешь, Юрка?

— Так точно, товарищ полковник. Вот прибыли к вам на базу, чтобы с помпой отпраздновать наш скромный юбилей. Тридцать пять — юность же? Андрей?

— Да-да, задира, ты абсолютно прав. Или, — ржет, раскинув руки на деревянных брусьях подобия летней кухни, — я должен что-то иное сейчас сказать?

— Макс, спасибо, что пригласил. Тут очень круто! — осматриваюсь по сторонам. — Отличная работа, да и природа — то, что доктор прописал.

— Это дом Сергея, пацаны!

— Ну везет же сыну, — Прохоров выпучивает взгляд. — Я думал, что это Сергея Прокофьева истинная вотчина…

— Была когда-то. Да, у тебя правдивая информация! После того, как его сын, племянник Тонькин, с семьей уехал, Композитор подарил участок ей, — Смирнов кивает на подскакивающую и размахивающую ручонками перед носом у Марины Тоню, — а она, если можно так сказать, по-родственному, в качестве наследственного подарка, по договору с братом, передала его нашему Сергею. Старший брат жены боготворил этого засранца, который, увы, никак не разберется со своей жизнью. Все ему пока не так! В Серже ведь больше от Прокофьевых, чем от Смирновых. Даже внешне, он — это сильная и значительно подросшая Тонька под жирной ширкой из тестостерона. Вероятно, поэтому у нее с ним сверхинтеллектуальный бой. Короче, загородный дом перешел в нашу полную и безоговорочную собственность, а мы вот с крохой усиленно сторожим младшее имущество, пока его хозяин в себя придет и станет полноценным добропорядочным хозяином этих крутых владений.

Великолепный план! В духе Макса Смирного, с крутыми элементами, внедренными и приправленными эмоциональными заскоками его жены! Все четко и по делу, а главное… Как они изящно-то нагибают младшего, своего Сергея. Чувак уже на сколько месяцев здесь задержался и в неизвестности завис? Тут только поучиться надо. Нам с Мариной, например. Для Сержа — это однозначно охренительный потолок по времени! С нервами, с истерикой, даже с этим маленьким мальчишкой, но младшенький Смирнов сидит на месте и даже заговоры со мной, за спиной своего могущественного отца, плетет…

— А я считаю, что девочка не должна была оставлять ребеночка Сереже. Извините меня, ребята, но, — кусая помидорчик, соком заливающий ей подбородок, моя младшая сестра за праздничной поляной вдруг с не пойми каких херов звонко выдает, — женщина всегда сможет воспитать ребенка и без мужа, или без мужчины, в частности. Дело ведь не в стабильном обеспечении, той самой финансовой составляющей, или мужском участии, иногда абсолютно бесполезном, в воспитании ребенка, или в постоянном сексе для души, здоровья и просто по доброте душевной, или потому что так принято, а если ничего этого у тебя нет, ты просто одинока, а это значит, что ты тупой изгой. Просто у малыша всегда должна быть очень любящая его мать и этого будет крошке вполне достаточно, как говорится, материнской любви всегда крошечке с лихвой, по кромочку и по Марусин поясок. И если отец малютки его не хочет…

— Галчонок, будь добра, подай-ка мне бутерброд, — Андрей порыкивает, кашляет, сглатывает, морщится от боли и подсаживается к своей жене поближе. Слышу, как в ухо ей спокойно произносит. — Галя, ты не могла бы не заострять на этом все общественное внимание и не плодить очевидно не очень умные россказни о том…?

— Это, по-твоему, глупости, Прохоров? Не очень умно, то есть дурость, да? Андрей? — зло шепчет ему в ответ.

— Ты знаешь, Галочка, а я ведь тебя полностью поддерживаю, — Тоня поднимает блюдо с какими-то яркими съедобными корзинками и протягивает Прохоровым этот ковш через весь чересчур широкий стол, гостеприимно накрытый на газонной траве, где-то во дворе перед огромным домом.

Такой себе пикник по поводу и без! Возможно даже бурное и продолжительное застолье с обязательным выяснением личных отношений. Семья, как говорится, на семью! Или жены на своих мужей. Кто кого и как пойдет, наверное! Сейчас, похоже, будет жарко потому, что:

— Мать уж точно не отец! И женщины, естественно, сильнее в этом отношении. Но девочка, Галочка, очень юная по возрасту, к сожалению. Она ведь пока не совсем понимает, на что ей хватит сил, в чем ее уверенный тыл и что в этой жизни однозначно главное. Постоянный и законный муж? Полноценная семья? Едва ли! Или ребенок, ее истинная плоть и кровь? Ответ ведь очевиден. Муж разлюбит, бросит и к молодой новой женщине, как вариант, уйдет, а ребенок…

— Подрастет, оперится, станет на свое крыло и вылетит из уютного гнезда, старательно свитого безумной одинокой матерью, леди. Может хватит? Сменим тему! — не поднимая головы, куда-то в клетчатую скатерть говорю.

Это еще что? Леди, видимо, лишнего или сильно алкогольного вкусила? Скашиваюсь нехорошим взглядом на Марину и мысленно ей приказываю закрыть на хрен рот.

— Вот-вот! — Галя повторяет. — Материнство! Господи! Что может быть прекраснее? Прохоров, ты чего? Ай!

Андрей толкает Галку в бок и сверкает очень нехорошим взглядом. Смирнов шипит и укладывается на спину, подложив одну руку себе под голову. А Тонечка следит за быстро изменяющимся настроением мужа и, видимо, уже прекрасно понимает, какой ей в скором времени, возможно даже этим вечером, предстоит серьезный разговор, когда наша дружная компания покинет территорию Сергея, любезно предоставленную его родителями, пока он, как говорится, «чувственно и по-семейному до кондиции дойдет».