Чтение онлайн

Знаешь, как никто! Но я за полную семью!

— Есть такие отцы, Юра, тебе ли этого не знать, от которых нужно бежать сломя голову и не знать их, или забыть, как чертов кошмарный сон.

— Но это общее желание! Мужчины тоже в деле, Марина!

— Ты слышишь меня, Шевцов? — Марина кричит в лицо. — Слышишь, слышишь, черт бы тебя побрал? Я жажду, заклинаю Господа Бога, чтобы дочь в один прекрасный день с улыбкой на лице сказала мне:

«Мамочка, у меня в скором времени будет живая крошечка! Мамуля, поддержи меня!».

Поддержу! Поддержу, моя малышка! А Наташка справится, ведь я ей помогу! И я, Юра, не стану спрашивать дочь о том, кто сделал ей этого ребенка! Не стану! Если она носит под сердцем тайну, значит, это было ее добровольное, свободное, желание, а для меня, как для ее беспокойной, в чем-то глупой, матери, черт возьми, этого вполне достаточно. И плевала я на ваши отцовские чувства и дальнейшие метания из разряда:

«Мы так молоды, родная, давай, наверное, пока с этим подождем!».

— Я ведь не говорил… Марин! Зачем это твое «родная»? Разве у нас было так? Ты подарила мне трех детей. Да-да! Я не обсчитался, леди. Макс — мой первый сын, что бы ты там себе не думала, или какая бы у него фамилия не была. Максим Александрович Морозов — старший сын Юрки Шевцова! Кто скажет, что это не так, тому я…

Жена безобразно кривит рот и издевательски смеется:

— Господи, Шевцов, да просто так, к слову, как говорится, пришлось! Все на себя вешаешь? Ха! Обидчивость никуда не делась. Тридцать пять лет, уже тридцать пять лет вместе, а ссоримся, словно только вот с тобой в том супермаркете случайно, по ошибке, встретились. Господи, пора завязывать! Одни скандалы и нервотрепка! Это ведь не жизнь! Хватит, Юра! Я устала от наших истеричных ссор…

Моя дочь встречается с мужчиной, с которым не желает даже познакомить нас. Жена ведет очень скользкие и неоднозначные разговоры о материнстве без отца. И странное поведение обеих, моих любимых женщин. И я, как мужчина, по их теории, как обычно, не причем. Какой напрашивается вывод из всего представленного выше? Да ты болван, «задира»! Тупой болван, который до умопомрачения любит свою единственную и прекрасную семью.

Мою Маринку… Истинную леди! Викинга-воительницу. Ух, как раздувает ноздри бестия! Так бы и сожрал сейчас, только бы ей рот закрыть и сгладить нашу глупую размолвку.

Еще, конечно, Макса и Надежду…

Их деток — «Шкурку» и Илью…

Еще, конечно же, Наташу… Шевцову Наташеньку… Наталью Юрьевну… Мою надменную красавицу! Мою единственную девочку! Мою неповторимую малышечку! Я больше жизни дочь люблю.

Димыча, безусловно, с которым неплохо было бы за жизнь перетереть — давно не виделись с засранцем…

— Что? — словно из забытия просыпаюсь. — Что ты еще сказала?

— Я больше ничего не говорю, Юра, — смотрит на свои перекрещенные пальцы на подпрыгивающих от дорожных неровностей коленях. — Тебе что-то показалось, видимо! Все уже закончилось. Извини за такой сумбурный разговор и за повышенный тон, за долбанную экспрессию… Нервы! Родной, это слабые нервы. Простишь?

— Хорошо. Нет проблем, — трогаю рукой ее нервные холодные пальцы. — Я не злюсь, леди. Не сержусь. И тоже прошу у тебя прощения. Лады?

— Угу, — гундосит в основание шеи и громко шмыгает носом.

— Тихо-тихо, не плачь, малыш. Этого нам не надо, — поддеваю пальцем кончик ее носа. — Все, все. Все, леди! Не мочи мне коврики в машине.

Остаток сегодня очень бесконечной дороги проходит в ставшей с некоторых пор постоянной тишине в салоне. Заползаем ковыляющим ходом в открывшиеся автоматические ворота нашего двора, одновременно смотрим в свои боковые зеркала, плавно останавливаемся и почему-то совершенно не торопимся на выход.

Есть ведь то, что я никак в своей башке не уложу! Мне чрезвычайно интересно мнение Марины, но определенно я страшусь нового скандала, поэтому плавно к ней с вопросом захожу.

— А как быть с тем мужчиной, который хочет стать отцом? — глушу двигатель и отщелкиваю свой ремень безопасности. — Но которого вы своим эгоистичным желанием стать одинокой матерью лишили права на собственного ребенка.

— Да, пожалуйста. В чем вообще проблема? Господи!

Вот так вот! Все очень просто! Почти с Божьего позволения и никаких проблем! Очень интересно. Ну-ну!

— Никто никого ничего не лишал, Юра. Только таких ведь меньшинство, родной. Есть крепкие и слаженные пары с очень долгими и стабильными отношениями, в которых только лишь из-за отсутствия общего, я подчеркиваю, общего желания иметь детей, женщина всю жизнь вынужденно страдает, играя роль послушной домохозяйки и грелки в кровати, в которой она должна быть развратной шлюхой чуть ли не до конца своих дней. Что такое? В чем твое недоумение и фирменный, выстраданный той тишиной, вопрос? Разве я не права? Хотите быть отцами — дерзайте и будьте, мальчики! Флаг вам в руки, барабан на шею, и как ты там говоришь, строевой шаг — ать два! — леди хмыкает и точно так же избавляется от своего ремня. — Какие тут вообще проблемы? Не понимаю.

— Одна-единственная непреодолимая проблема в том, что вы, сука, прячетесь, Марина. Убегаете, забиваетесь в самые узкие щели, из которых вот эти руки, — выставляю свои ладони ей под нос, — не могут вас достать и вытащить перед свои светлы очи. Вы подличаете и сами уходите, скрываетесь от накатывающей перед будущим отцом ответственности, но строите из себя обиженок, мол, он потрахал и из моей жизни «красиво, сволочь, вышел». Вы не даете шанс мужчине, но при этом считаете себя брошенными, обиженными, потраханными и закинутыми в глухой и дальний угол. Еще чуть-чуть обманутыми, слишком страшно и жестоко использованными…

— Ты в своем уме, Шевцов? — жена шипит змеей.

— Замолчи и молча слушай, леди, — рявкаю и обрываю ее надменный тон. — Просто закрой рот, Марина! Сейчас ведь мой черед!

— Что? — вышептывает и тут же начинает слезы на глаза пускать.

— Ребенок счастлив, когда он желанный, когда его оба родителя хотят, когда достигнут сучий паритет в паре, когда мужчина не осеменитель, а женщина не матка, в которой семя проросло, когда…

— Ты идеалист, родной? Никогда за тобой такого не замечала…

Она издевается надо мной? Открытой ладонью звонко хлопаю по рулевому колесу, машина вслух выскуливает подступившее недовольство, Марина вздрагивает, а я, перегнувшись через рабочую консоль, уткнувшись носом в женский влажный лоб, спокойно говорю:

— Я поддержу Наташу! Поддержу, даже не сомневайся! Если дочь сообщит о том, что находится в положении, я буду рядом с моей малышкой. И ребенок ни в чем не будет нуждаться, но я не позволю бегать с моим внуком или внучкой, скрываясь от их отца, только потому что Наталья разочаровалась в институте семьи и желает самоутвердиться за счет крохотной жизни. Это эгоистично, как минимум глупо, и абсолютно недопустимо.