Чтение онлайн

Все, что возможно, по всем статьям; идет сучка, как по написанному! Взыскать? Да я убью ее! Ложь, бравада… Я просто заберу ребенка у нее!

— Да!

— Решил перед неучами блеснуть юридической подкованностью? — Шевцов язвит и показывает свои зубы.

— Так принято в нормальном обществе.

— Не смеши меня. «Принято»? — Шевцов подходит к пассажирской двери, распахивает ее и первым забирается в салон, а я завороженно за всем этим слежу. — «Принято», «принято»? В каком мире мужик заключает с бабой контракт? А на что? Она тебе что? А ты ей тогда что?

Я дал ей ребенка! Сделал малыша! Она беременна «из-за» меня!

— А впрочем, не отвечай, Велихов. Не снижай градус моего негодования. Какой у Наташи срок?

— Девятнадцать недель.

— Да ты подкованный, браток. У меня вот трое детей, но я так и не разобрался в этих неделях. Давай-ка месячно…

Пока я обхожу свою машину и рассматриваю влажный асфальт от накрапывающего осеннего промозглого то ли снега, то ли дождя, пытаюсь вникнуть в то, что он тут пытался мне втолковать.

— Пять месяцев, — пристегиваюсь и завожу двигатель.

— Куда едем, Гриша? — пытается понять наш вынужденный из-за баб маршрут.

«Мы на объездной, Григорий Александрович!» — рассматриваю последнее сообщение от своего водилы.

— Ваша жена сейчас находится с Наташей, — сдаю Марину Александровну ее мужу с потрохами и, похоже, наслаждаюсь, наблюдая, как сильно сжимается его кулак, — она поддерживает то, что вытворяет ее дочь. Я понимаю, что она…

— Да ни х. я ты не понимаешь, потому что сам не отец, и к тому же, не женат. Бобыль, старый холостяк хоть и с мозгами, и с амбициями, да и мордой, безусловно, вышел, карманы большими бабками набил! Ты ведь приперся сюда за тем, чтобы разбить мою семью, своей не построив, посеять зерна ненависти между мужем и женой, Велихов? Между отцом и матерью! Между родителями, раз их дочерью не умеешь управлять. Я прав? — ухмыляется и показывает подбородком, что пора давать полный газ. — Я прав, сынок! Ты умный парень, но все-таки… Дурак!

— Мне нужен мой ребенок, — твержу, сипя сквозь зубы.

— Сомневаюсь, Гриша, — обреченно выдыхает, смотрит в боковое зеркало, пока я сдаю назад. — Не уверен, что ты вообще понимаешь, что такое маленький ребенок, что такое плоть и кровь, что такое «твоя частица», непокорная, шальная, блуждающая пуля, запущенная из пистолетного ствола. Ребенок, ребенок… Ты говоришь о моей дочери, Велихов! Помни об этом и не забывай! Я запросто, абсолютно не задумываясь о последствиях, за Наташину слезинку раздавлю тебя, мудак!

— Он мой! — упорно продолжаю. — Ребенок — МОЙ!

— Я принял! Слышу четко, Велихов! Твой, твой, твой… Что это означает? Вырежешь его? Вскроешь Наташе пузо? Переложишь ношу в подходящий инкубатор с маткой без мозгов, чтобы тебе удобнее было?

Об этом я не думал, но если мне придется отстаивать свои права, то я на многое способен. Я готов всех их растерзать! Растерзать?

Так чем тогда я отличаюсь от того же Николая, о котором вот только час назад разговаривал с униженной и покалеченной им Машкой? Я такое же безжалостное чмо, готовое до крови утверждать отцовские права?

— Вы…

— Я ведь прав, Гриша, — Шевцов спокойно и уверенно продолжает. — Ты слишком мелочен, педантичен, аккуратен, пунктуален, изобретателен, ты крайне эгоистичен. Охренеть! Просто охренеть, как четенько вы с дочерью совпали. А я ведь леди предупреждал. Моя жена, Марина, знает о тебе?

— Да, — отвечаю.

— Как давно? — еще тише задает вопрос.

— Уже четыре месяца.

Шевцов отворачивается и рассматривает с огромной скоростью мелькающие, проскакивающие за его окном, словно кинокадры, промышленные строения, дома, колышущиеся от бешеного ветра голые деревья и ноябрьскую вперемешку с первым снегом грязь.

— Зачем это все, Велихов? Что вы с моей девочкой хотели друг другу доказать? Или, может быть, что-то по детству не поделили? Сейчас такие тайны, блядь, всплывают, что даже страшно представить. Да вот хотя бы Макс! Любить до умопомрачения Надежду и такую впоследствии нагородить херню. Лучше не вспоминать об этом! Детвора-детвора!

Она хотела ребенка, Юра. А я… Я просто ей не отказал. Помог, по-видимому. Так же это называется? Не знаю! Правда, я не знаю, как так вышло. Не знаю, как я согласился на эту авантюру. Не знаю, зачем придумал этот долбаный контракт. Вернее, с последним я как раз на все сто уверен — порядок нужен во всем, а уж тем более в таком щекотливом деле, как маленькая жизнь, у которой должны быть крепкие права и родной законный отец.

— Наташа хотела ребенка, — не глядя на Шевцова, уставившись, как зомби в лобовое, не разжимая губ, угрожающе произношу.

— Велихов, хватит! Сейчас зальешь, что пожалел ее? О добром деле мечтал, Робин Гуд по сперме? Искусственно или все-таки вживую брал? Ты ведь был с ней, с моей дочерью? Вы встречались? Я помню этого коня, — шлепает рукой по бардачку.

— Да. Был. Встречались.

И об этом я абсолютно не жалею!

— И что не так?

Я сделал ей ребенка и оказался, видимо, не в удел. Не «что» не так, а я не «тот»! Не удовлетворяю Черепашку! Плохой мужик! Экстерьер неподходящий! Сам же ведь сказал… ЭГОИСТ! Да к тому же… МУДАК! Хоть и брюнет, с голубыми глазами, с собственным домом и двором…

— У меня нет собаки, Юра, — ухмыляясь, выдаю.

— Чего-чего? — спрашивает до жути издевательским шепотом. — Ты башкой тронулся, сопляк?

Наверное! Тут опять не знаю!

— Не люблю блохастых тварей. Не терплю беспорядок, Юрий Николаевич. Бардак в жизни не выношу!

Наконец-то замечаю в транспортном потоке знакомую машину. Горят тормозные фонари! Ждет, сука, разрешения для дальнейшего движения! Куда вы едите, друзья? Где вам, голуби, помазано? Куда хотите от суровой справедливости сбежать? Фарами показываю Вадиму, что я все вижу, мигаю ближним светом даже несколько раз! Паскуда или делает вид, что ни хрена не догоняет, или все-таки мой шофер — действительный болван. Служебный автомобиль трогается и быстро набирает скорость, а я нагло вклиниваюсь в крайний левый ряд.

— Прекрати! — Шевцов рычит рядом со мной. — Не подсекай их! Слышишь? Не смей!

Там мой ребенок! Там, сука, женщина, беременная от меня! Там мое! Там она! Она! Та, с которой у меня очень жесткий контракт!

Р-р-р-р-р-р! М-м-м-м-м! Чувствую гуляющие желваки по скулам, прокручивая кожаную обмотку, сжимаю рулевое колесо, вдавливаю педаль в пол и следую на обгон, при этом сигналю, что есть дури! Вот такой я транспортный задрот! Мне кажется, я сейчас, как чокнутый, смеюсь.

— Гриша, — Юра трогает мое плечо, — успокойся, парень. Не надо! Не злись! Вот же они! Слышишь?

Нет! Сейчас на хрен раскрошу этот представительный автомобиль и из искореженного металла выгрызу только ее.

— Сынок! — Шевцов трясет меня. — Парень! Приди в себя! Довольно! Они ведь останавливаются. Ну же, давай, сбавь газ! Довольно кокса, Велихов! Ты все доказал, а я прекрасно понял. Там твой сын или дочь! Просто сними ногу и выжми тормоз. Остановись! Пожалей свою машину. Мальчик, послушай меня. Спокойно, ровно. Я тебя прошу.

Подрезаю автомобиль, который носом вынужденно клюет отбойник. Юзом подбираюсь к водительской двери и, не заглушив мотор, откинув свой ремень безопасности, вылетаю из салона.