Чтение онлайн

Он был умён, одарён, но имел слабость: склонность судить по первому впечатлению. А впечатление о Мин И у него было изначально — как о женщине умной, решительной и благородной. И теперь он никак не мог представить её убийцей.

Тем более… ван Пин и сам был человек скользкий, и многие считали, что получил по заслугам.

Перед тем как закрыть тетрадь, Сыту Лин поднял глаза и, как бы между прочим, спросил:

— У вас не осталось никаких сведений… касающихся Цзи Боцзая?

Мин И всхлипнула, в её глазах мелькнула обида, смешанная с ненавистью:

— Я бы с радостью, как Чжантай, подала жалобу на Цзи Боцзая… Но он, хоть и одаривал меня вниманием, никогда не делился ни делами, ни мыслями. Что я могу рассказать? Не за что зацепиться…

Сыту Лин кивнул, соглашаясь.

Цзи Боцзай — человек непростой, с глубоким умом и хитрым сердцем. Во всем Му Сине среди знатных мужей едва ли найдётся другой, кого понять труднее. Именно это и порождало в Сыту Лине сомнение. Он не верил в его невиновность… но и не мог доказать вину.

Если он действительно держал Мин И на расстоянии, не раскрывал ей ничего важного, то сговора между ними быть не могло. Значит, сестра Мин — чиста. А вот Цзи Боцзай…

Без свидетелей, без улик — даже допрашивать его сейчас нельзя.

Сыту Лин тяжело вздохнул:

— Я только недавно прибыл в столицу, пока что живу в скромном доме, что выделили в судебном ведомстве. Если вам, сестра Мин, некуда пойти — я могу предложить крышу. Хотя бы на время.

Мин И горько усмехнулась:

— Всё равно придётся ждать, пока господин Цзи вернётся и вынесет мне приговор…

Хотя он и был первым, кто предал её, но статус — вещь неоспоримая. Пока Цзи Боцзай не отпустит её сам, Мин И всё ещё числилась за ним. И, как бы ни было горько, она по-прежнему должна оставаться в поместье.

Чжантай, сжав её руку, подняла глаза к Сыту Лину:

— А меня… ждёт наказание?

— Как танцовщица, самовольно отказавшаяся от выступления на внутреннем пиру, вы подлежите телесному наказанию — тридцать ударов. Но с учётом того, что вы первой дали показания и способствовали расследованию, заслуги и проступок взаимно погашаются. Останется лишь штраф, — спокойно объяснил он.

Чжантай с облегчением выдохнула, но тут же погрустнела. Без Сюй Ланя у неё не осталось ни гроша.

— Я заплачу за тебя, — неожиданно сказала Мин И, не моргнув глазом.

Все в зале обернулись на неё, даже Сыту Лин. Мин И, заметив это внимание, немного сжалась, потом поспешно уточнила:

— А… сколько?

— Две тысячи свадебных монет, — весело подмигнул Сыту Лин.

Все дружно втянули воздух. Мин И зажала себе переносицу, прикрыла глаза и с выражением глубокой внутренней боли глянула на Чжантай:

— Ты мне их потом обязательно вернёшь. До последней монетки.

Чжантай и плакала, и смеялась:

— Ты… ну ты и характер!

— А что делать? — фыркнула Мин И. — У меня каждая монета — как спасательный круг. Когда Цзи Боцзай меня выкинет, я хотя бы смогу себе домик купить. В наше время, знаешь ли, на мужчин полагаться — всё равно что на лёд весной. Только серебро надёжно.

Глава 37. Те, кто умеют поджигать дома, — самые милые

Раньше она и сама любила говорить так: «в наше время только серебро надёжно.» Но тогда Чжантай лишь отмахивалась. Деньги, мол, — дело мужское, у мужчин они всегда есть. Стоит ухватить мужчину покрепче — и всё, живи себе без забот. Зачем ей самой горбатиться?

Но теперь, в своём нынешнем положении, она вдруг поняла: а ведь будь у неё припрятано хоть немного, ей бы не пришлось чувствовать себя так беспомощно. Не пришлось бы тревожно соображать, куда идти, не пришлось бы вот так полагаться на Мин И — и теперь ещё думать, как возвращать ей долг.

Она машинально коснулась живота. Глаза вновь затуманились.

Мин И заметила её взгляд, но ничего не сказала. Лишь взяла за руку и повела — сначала заплатить штраф, потом — поставить подпись под показаниями, пройти всю эту утомительную, но необходимую волокиту. А затем, уже у дверей, буквально втащила Чжантай в повозку.

— Мне… с тобой обратно в поместье? — робко спросила Чжантай.

Мин И покачала головой:

— Нет. Я подыщу тебе местечко, где можно будет осесть.

В самом центре города дома стоили бешеных денег, но вот лавочки с пристройками для проживания обходились гораздо дешевле. Они вместе прокатились по городу, присматривая варианты. Мин И специально выбирала место поближе к шумной улице — в окружении людей всегда проще затеряться, и, если что, помощи под рукой больше.

После этого Чжантай с изумлением наблюдала, как Мин И, сжав зубы, достаёт из-за пазухи два золотых слитка и с ожесточённой решимостью вступает в торг с владельцем.

— Ты… собираешься купить это место? — с удивлением спросила она.

Мин И не обернулась:

— А что толку снимать? Купишь — и душа спокойна. Люди туда-сюда ходят, место людное, фэншуй хороший. А если вдруг решишь подзаработать — просто откроешь переднюю лавку и всё.

Чжантай одновременно и растрогалась, и сжала брови. Растрогалась — потому что знала: Мин И всегда была бережливой до жадности, а тут разом выложила такую сумму ради неё. А насупилась — потому что с младенчества была окружена заботой и росла в довольстве, какой ей к чёрту мелкий торг и возня с лавкой? Пусть эта передняя часть так и остаётся закрытой, ей и маленькой жилой комнаты вполне хватит.

Сделка была заключена. Поскольку дом давно пустовал, перевозить туда ничего не требовалось. Получив на руки договор купли-продажи и земельную грамоту, Мин И тут же наняла нескольких крепких парней — привести дом в порядок, расставить мебель, закупить нужное.

Странное дело, когда она ругалась с Сюй Ланем, ни капли обиды не чувствовала. А сейчас, глядя, как Мин И хлопочет, суетится, всё сама, — вдруг защипало в носу.

К наступлению темноты Чжантай уже лежала на постели в задней комнате нового дома.

На столе остался мешочек с тремя тысячами серебряными монетами, которые Мин И оставила ей на первое время. Свет свечи отражался от монет, заставляя их таинственно поблёскивать. Чжантай смотрела на них… и наконец не выдержала — расплакалась в голос.

Мин И вернулась в усадьбу, и повсюду слуги смотрели на неё с едва скрытой жалостью.

Что уж тут поделаешь — в мире Цинъюнь женщины без мужчины словно без воздуха. А такую, как она, да ещё опозоренную перед всеми — кто вообще станет выручать? Жалкая судьба. Никто и не знает, что с ней будет дальше.

Она же — напротив — вела себя вполне в духе, плача на людях и возвращаясь в Лючжаоцзюнь, будто сама трагедия в человеческом облике, до последней капли выжав жалость из всех встречных.

Но стоило ей войти в двери, как оказалось — за столом в зале кто-то сидит.

— Д-а-а? — с удивлением приподняла она бровь. —Господин?

Сквозь переменчивый свет и тень Цзи Боцзай обернулся к ней — правильные черты, чёткий взгляд. На нём всё ещё был тот самый алый шёлковый халат, что он надевал в Хуа Мань Лоу — с лёгким шлейфом аромата пудры с фувэньцзы (малина).