Чтение онлайн

Мои колени подокосились. В голове помутилось, и я начала оседать, если бы не его руки. Он не дал мне упасть — в который раз. Его объятия стали моей единственной опорой, моим спасением и моей погибелью одновременно.

Я чувствовала, как моя магия ведьмы переплетается с его волчьей сущностью, признавая в нем своего мужчину, своего единственного и это была невыносимей любой лжи.

Сил сопротивляться больше не осталось. Каждая моя осознанная мысль кричала о том, что я должна оттолкнуть его, ударить, сжечь всё между нами дотла, но тело, тело предательски сдавалось.

На краткий, ослепительный миг я позволила себе окунуться в эту каплю запретного тепла. Только сейчас. Только на одно биение сердца. Мне нужно было почувствовать, что я всё еще жива, что я не превратилась в ледяную статую за те бесконечные два года, что мы провели порознь.

Вальтер зарычал мне прямо в губы — этот звук, первобытный и собственнический, отозвался дрожью в самом моем естестве. Его поцелуй был сокрушительным, мощным, сметающий всё на своем пути. Два года. И теперь он здесь, он клеймит мои губы, словно я всё еще принадлежу ему.

«Оттолкни! Уходи!» — билось в голове. Но вместо этого мои пальцы, впились в его плечи, а я начала отвечать ему с той же неистовой жаждой. Да, это была позорная слабость.

Да, я проигрывала эту битву самой себе. Но Боги, как же мне его не хватало. Я скучала по нему, по этому ощущению полноты жизни, которое мог дать только он.

Его ладонь, грубая и горячая, зарылась в мои волосы, притягивая меня еще ближе, если это вообще было возможно. Мои руки уперлись в его твердую грудь, я чувствовала, как под моими ладонями бешено колотится его сердце.

Он напирал, сминая мои губы, заставляя меня плавиться в его руках, дрожать от этой запретной, проклятой любви, на которую у нас нет и никогда не будет права.

Опомнившись, я резко, собрав все остатки воли, оттолкнула его. Грудь вздымалась, в глазах всё плыло. Не смея поднять взгляд, я бросилась прочь.

Забежав в комнату, я с силой захлопнула дверь и провернула замок. Я прижалась лбом к холодному дереву, хватая ртом воздух. Голова качалась из стороны в сторону в безмолвном «нет, нет, нет». Теперь я не скрывала слез. Они хлынули потоком, горячие, горькие, смывая остатки моей мнимой силы.

По ту сторону двери раздался глухой, полный отчаяния рык. Я слышала его тяжелое, рваное дыхание и кожей чувствовала всё, что он ощущал в этот момент: его горечь, его ярость, его страх потерять меня навсегда.

Метка на моей коже запульсировала с новой силой. Она жгла, колола тысячей раскаленных игл, заставляя меня зажмуриться от невыносимой боли.

Ноги не выдержали, и я медленно сползла на пол, прислонившись спиной к двери. Больно. Как же невыносимо больно. Весь мир сузился до этой деревянной преграды, разделяющей двух израненных существ.

Дрожащими пальцами я коснулась своих губ, которые еще горели от его поцелуя. На лице появилась горькая, изломанная улыбка.

Я все еще люблю его, и вряд ли смогу разлюбить.

Вальтер

Глаза прикованы к этой тонкой деревянной преграде, и внутри меня всё клокочет от первобытной, неистовой жажды — снести эту дверь к чертям собачьим, превратить её в щепки, ворваться к Мишель и просто сгрести её в охапку.

Прижать так сильно, чтобы она кожей, костями, самой душой почувствовала: я здесь. Я никуда не уйду. Я люблю её так, что это граничит с безумием, и любил каждую проклятую секунду этих двух лет.

От бессильной ярости я с размаху бью кулаком в стену. Боль в костяшках — лишь слабая. Зажмуриваюсь, но темнота не приносит облегчения.

Волк внутри меня окончательно сорвался с цепей. Он не просто мечется — он беснуется, царапает когтями ребра, требуя ее. Его надрывный, тоскливый вой вибрирует в моем горле, отзываясь низким рыком. Никогда, за всю мою жизнь, мой зверь не был настолько неуправляем. Он признал её, он выбрал её, а я всё разрушил.

Я медленно опускаюсь на пол прямо, где стою. Облокачиваюсь затылком о холодную стену и прикрываю глаза, пытаясь унять дрожь в руках.

Каждую ночь я видел её лицо, чувствовал аромат, исходящий от её кожи. Мне не хватало её. Я сглатываю вязкий ком в горле и медленно облизываю губы. На них всё еще горит её вкус — единственный, который я жаждал, единственный, который врезался в мою память. Я помнил его до малейшего оттенка, и никакая ненависть не смогла его стереть.

Кулаки сжимаются до белизны. Она ведь любит я чувствовал это в её ответе на поцелуй, в том, как она на мгновение обмякла в моих руках. Но она боится. Боится довериться тому, кто однажды вырвал ей сердце.

И она права. Она смогла переступить через вековую вражду, смогла полюбить волка, своего врага, отдала мне всю себя без остатка. А я? Я испугался, я не услышал собственного сердца, хотя оно кричало мне правду даже тогда, когда я гнал её прочь. Я хотел броситься за ней еще в тот день, притащить обратно, но проклятая волчья гордость удержала на месте.

За дверью слышится надрывный, захлебывающийся плач. Каждый её всхлип вонзается мне в легкие, лишая возможности дышать. Меня буквально разрывает на куски от её боли, которая эхом отзывается во мне.

— Моя, шепчу я в пустоту, и этот шепот звучит как клятва.

Она моя. Была, есть и будет. Я пытался жить без неё, пытался вытравить её из мыслей, но это привело лишь к тому, что я стал пустой оболочкой. Я не смогу уйти. Больше нет. Пусть она ненавидит меня, пусть гонит — я буду сидеть у этой двери вечность, пока она не поймет, что я готов сжечь весь мир, лишь бы она снова мне улыбнулась.

Всю эту бесконечную, высасывающую душу ночь я провел здесь, на холодном полу перед её дверью. Я не сомкнул глаз ни на мгновение, хотя разум твердил, что мне нужен отдых перед грядущей бурей. Но какой может быть отдых, когда за тонкой преградой рушится мир той, кто для меня дороже самой жизни?

Я сидел, вслушиваясь в каждый её всхлип, в каждый рваный вздох, и с каждым звуком моё собственное сердце покрывалось новыми трещинами. Её боль просачивалась сквозь древесину, окутывала меня, уничтожая изнутри. Это было физическое истязание — знать, что причиной этого ада стал я сам.

Только когда предутренний сумрак начал сгущаться, а надрывный плач сменился тихим, мерным сопением, я позволил себе первый глубокий выдох. Она уснула. Боль, терзавшая нас обоих всю ночь, наконец отступила в тень сна.